<?xml version="1.0" encoding="windows-1251"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink">

<description>
	<title-info>
<author><first-name>Валерий</first-name><last-name>Гуляев</last-name></author>
<book-title>Забытые города майя</book-title>
<date>1984</date>
<coverpage><image l:href="#cover.jpg"/></coverpage>
<annotation><p>Работа доктора исторических наук В.И. Гуляева посвящена одной из наименее разработанных областей в истории мирового искусства — искусству древних майя. Текст книги основан на материалах археологических раскопок последних лет и знакомит читателя с обширным кругом памятников, не анализировавшихся ранее в советских изданиях. Обильное привлечение социально-исторических сведений, широкие типологические параллели делают книгу полезной для всех интересующихся историей и культурой древних цивилизаций.</p></annotation>
	</title-info>
    <publish-info>
<book-name>В.И. Гуляев. Забытые города майя</book-name>
<publisher>Искусство</publisher>
<city>Москва</city>
<year>1984</year>
    </publish-info>
    <document-info>
<author><first-name>rogal</first-name></author>
<program-used>NotePad</program-used>
<date>2009-03-23</date>
<src-url>http://torrents.ru/forum/viewtopic.php?p=9643059</src-url>
    </document-info>
</description>

<body>
<section>
	<title>
	<p>ЗАБЫТЫЕ ГОРОДА МАЙЯ</p>
	</title>
<epigraph>
<p>Так явственно из глубины веков</p>
<p>Пытливый ум готовит к возрожденью</p>
<p>Забытый гул погибших городов</p>
<p>И бытия возвратное движенье.</p>
<text-author>А. Блок</text-author>
</epigraph>
<section>
	<title>
	<p>Предисловие</p>
	</title>
<p>В то время, когда легионы Цезаря подчиняли власти Рима непокорных галлов, а из бескрайних евразийских степей надвигались на цветущие области Приднепровья и Балкан орды кочевников-сарматов, на другой половине земного шара, в Новом Свете, появилась одна из величайших цивилизаций доколумбовой Америки — цивилизация майя. </p>
<p>Известно, что все великие культуры древности возникли и развивались в условиях сухого и теплого климата, в долинах крупных рек, чьи ежегодные разливы повышали плодородие почвы и создавали максимум благоприятных условий для земледелия. И только майя, словно бросая вызов судьбе, надолго обосновались в негостеприимных центрально-американских джунглях, выстроив там свои белокаменные города. </p>
<p>За пятнадцать веков до Колумба майя изобрели точный солнечный календарь и развитую иероглифическую письменность, использовали в математике понятие нуля, уверенно предсказывали солнечные и лунные затмения. Уже в первых веках пашей эры майя достигли поразительного совершенства в архитектуре, скульптуре и живописи. </p>
<p>Но вместе с тем их орудия труда оставались крайне примитивными и изготовлялись только из дерева и камня. Майя не знали металлов, плуга, колесных повозок, вьючных и тягловых животных, гончарного круга. Вся гигантская программа их архитектурного строительства была выполнена исключительно мускульной силой человека. По сути дела, если исходить лишь из набора их орудий, они были еще людьми каменного века. И это сочетание интеллектуальных и эстетических достижений с техническим примитивизмом — одна из характернейших черт культуры майя. Ее происхождение окутано пеленой таинственности. Мы знаем только, что появление первой развитой («классической») цивилизации майя относится к рубежу нашей эры и связано с лесными равнинными областями на юге Мексики и севере Гватемалы. В течение многих столетий существовали здесь многолюдные царства и города. Но в IX—X вв. этот период расцвета закончился внезапным упадком. Города на юге страны были заброшены, население их резко сократилось, и вскоре жадная тропическая растительность надежно укрыла своим зеленым ковром памятники былого величия. После X в. развитие культуры майя, правда, уже несколько измененной влияниями со стороны чужеземных завоевателей-тольтеков, пришедших из Центральной Мексики и с побережья Мексиканского залива, продолжалось на севере — на полуострове Юкатан и на юге — в горах Гватемалы. Испанцы застали там в XVI в. свыше двух десятков небольших, постоянно враждующих между собой индейских государств, каждое из которых имело свою династию правителей. </p>
<p>Но «золотой век» юкатанских майя уже безвозвратно прошел. Страна переживала явный упадок. Беспрерывные войны, эпидемии, засухи и неурожаи опустошали некогда цветущие земли этого края. </p>
<p>Города, существовавшие когда-то к югу от Юкатана, в лесах Северной Гватемалы, так никогда и не возродились вновь. О них имели самое смутное представление даже индейцы — ближайшие потомки людей, некогда живших там и говоривших практически на том же самом языке. Ничего не знали о затерянных в глубинах сельвы<a type="note" l:href="#note_1">[<strong>*</strong>]</a> древних руинах и испанские конкистадоры, вторгшиеся в Мексику и Центральную Америку в XVI в. Это были действительно «забытые города». «Почти забылись преданья о древних городах. Зелень покрыла развалины, и под листьями глухо звенела пустота, словно прогнивший ствол...»<a type="note" l:href="#note_2">[01]</a>. </p>
<p>Их пришлось открывать заново много веков спустя, когда археологи начали свои раскопки и исследования в самых глухих областях этой территории. В 1839 г. во влажные тропические джунгли Центральной Америки отправился на поиски древних городов майя путешественник и дипломат из США Джон Ллойд Стефенс. Преодолев на своем пути многочисленные трудности, он открыл и описал множество заброшенных майяских городищ и среди них такие крупные, как Ушмаль и Чичен-Ица. Позднее он изложил результаты своих путешествий в увлекательной книге<a type="note" l:href="#note_3">[02]</a>, а документально точные рисунки английского художника Ф. Казервуда — постоянного спутника Стефенса во всех его странствиях — придали ей еще большую достоверность. Учитывая тот огромный резонанс, который вызвала в Европе и США книга Стефенса, можно с полным основанием говорить о том, что именно он положил начало подлинно научному изучению памятников майя. </p>
<p>Во второй половине XIX — начале XX в. низменные лесные области майя, почти безлюдные и труднопроходимые, систематически посещались различными исследователями и путешественниками. Особенно большой вклад в изучение древних майя внесли экспедиции англичанина А.-П. Моудсли и австрийца Т. Малера. Первый из них, побывав на таких крупных майяских городищах, как Копан, Киригуа, Тикаль, Паленке, составил точные планы их центральных участков, зарисовал и сфотографировал основные архитектурные сооружения, каменные скульптуры и иероглифические надписи<a type="note" l:href="#note_4">[03]</a>. Второй — обнаружил и исследовал свыше тридцати новых городищ, включая такие выдающиеся, как Пьедрас-Неграс и Наранхо<a type="note" l:href="#note_5">[04]</a>. </p>
<p>Вслед за этими открытиями последовали и систематические раскопки. Львиную долю всех раскопочных работ на территории майя, как прежде, так и сейчас, ведут ученые США. Начиная с конца XIX в. б<emphasis>о</emphasis>льшая часть всех археологических экспедиций на майяские городища Копан, Киригуа, Вашактун, Пьедрас-Неграс, Тикаль, Цибилчальтун и другие была организована четырьмя научными учреждениями — Музеем Пибодн при Гарвардском университете, Институтом Карнеги в Вашингтоне, Институтом центрально-американских исследований при Тулэйнском университете (город Нью-Орлеан) и Университетским музеем в Филадельфии. Мексиканские археологи на протяжении последних трех десятилетий осуществляют раскопки и реставрацию архитектурных построек в древнем городе Паленке (штат Чьяпас). </p>
<p>В результате всех этих многолетних полевых исследований специалисты получили в свои руки обширные коллекции археологических материалов, освещающих самые разные аспекты майяской цивилизации. </p>
<p>О древних майя известно теперь немало. И каждый сезон раскопок приносит новые интересные находки: башнеобразные каменные храмы, многокомнатные пышные дворцы, изящные скульптуры правителей и богов, богатые гробницы знати. Но весь этот эффектный материал оказался поразительно скупым на социологическую или историческую информацию. Есть здесь и многочисленные иероглифические тексты, высеченные на камне или написанные красками на глине и штукатурке. Однако прочитать их (кроме календарных дат по эре майя) никак не удавалось. Цивилизация майя I тысячелетия н. э. оставалась для нас «великим немым». Мы не знали основных событий ее политической истории, имен выдающихся государственных деятелей, полководцев, ученых, художников и поэтов. </p>
<p>«Архитектура, скульптура и живопись, все виды искусства, которые украшают жизнь, — писал в 1842 г. Джон Ллойд Стефенс, среди руин Копана, — процветали когда-то в этом пышно разросшемся лесу. Ораторы, воины и цари, красота, честолюбие и слава жили и умирали здесь, и никто не знал о существовании подобных вещей и не мог рассказать об их прошлом... Город был необитаем. Среди древних развалин не сохранилось никаких следов исчезнувшего народа, с его традициями, передаваемыми от отца к сыну и от поколения к поколению. Он лежал перед нами, словно корабль, потерпевший крушение посреди океана. Его мачты сломались, название стерлось, экипаж погиб. И никто не может сказать, откуда он шел, кому принадлежал, сколько времени длилось его путешествие и что послужило причиной его гибели»<a type="note" l:href="#note_6">[05]</a>. </p>
<p>До сих пор остаются нерешенными даже самые главные проблемы древней культуры майя. Откуда и когда пришли впервые предки майя в Центральную Америку? Где искать истоки их блестящей цивилизации? Какова была ее экономическая база и социально-политическая структура? И, наконец, что послужило причиной ее внезапной гибели? </p>
<p>Лишь сейчас, в наши дни, благодаря совместным усилиям ученых разных стран «забытые» города майя начинают постепенно раскрывать свои тайны. Здесь имеется в виду не только начало подлинного чтения иероглифических текстов майя на керамике I тысячелетия н. э. советским этнографом Ю. В. Кнорозовым<a type="note" l:href="#note_7">[06]</a>, но и плодотворное исследование учеными-американистами памятников архитектуры и искусства древних майя. </p>
<p>При должном внимании и строго научном подходе произведения искусства способны немало рассказать о социальных порядках, жизни, философии и религии создавших их людей. Эта информация изначально заложена во всех без исключения произведениях искусства. «Даже неумолимое время — этот великий разрушитель человеческих творений, — подчеркивает известный кубинский философ Энрике Хосе Варона (1849—1933), — оказывается бессильным перед истинными произведениями искусства. Только благодаря им смертный видит в какой-то степени осуществленным наименее реальное из всех своих горячих и постоянных желаний — бессмертие. Очень часто только благодаря им сохраняется наиболее ценное сокровище — душа народа. Что знаем мы о тех громадных восточных империях, о которых до нас через века донеслись лишь отзвуки их падения?.. Но как только современная наука начинает смело разбирать развалины и руины, покрытые пылью веков, из-под обломков обелисков и массивных колонн, из мрака подземелья встает дух античности, оживает настенная живопись, просветляется загадочное лицо сфинкса, пробуждается от своего летаргического сна пантеон чудовищных богов. Одним словом, искусство раскрывает нам загадку древнейших цивилизаций»<a type="note" l:href="#note_8">[07]</a>. </p>
<p>Однако и здесь имеются свои трудности и невидимые «подводные камни», что в свою очередь и породило, видимо, столь заметное расхождение в общей оценке искусства древних майя. </p>
<p>Вплоть до недавнего времени большинство зарубежных исследователей считало искусство майя доколумбовой эпохи исключительно религиозным по своей сути и назначению. </p>
<p>«В классический и доклассический периоды, — пишет известный западногерманский искусствовед Ф. Антон, — в равной мере искусство майя всегда было религиозным. Цель строительства храмов, украшения их фасадов и изготовления каменных изваяний богов заключалась в желании задобрить сверхъестественные силы... То, что мы называем «искусством майя», никогда не было таковым в глазах самих майя... Это была молитва в камне или в глине, гимн времени и акт уважения к царям-жрецам, стоящим у власти... Пирамиды, которые вздымались все выше с каждым поколением, и стелы, возводимые регулярно каждые двадцать лет... были чисто религиозными работами...»<a type="note" l:href="#note_9">[08]</a>. </p>
<p>«Древнемексиканское искусство, — вторит ему историк искусства из США Пол Вестхайм, — было преимущественно религиозным... И поскольку это было религиозное искусство, его главная функция состояла в том, чтобы создавать ритуальные центры, строить пирамиды и храмы и изготавливать изображения богов и необходимые предметы. Следовательно, и форма и содержание всех произведений искусства определялись только нуждами религиозного культа»<a type="note" l:href="#note_10">[09]</a>. </p>
<p>Подобный подход к искусству во многом предопределил и общие воззрения на характер майяской культуры и цивилизации в целом. Появились мнения о том, что у майя не было в I тысячелетии н. э. настоящих городов, а имелись лишь полупустые «ритуальные центры», населенные только группами правящих жрецов и их слугами. Религия объявлялась главной движущей силой развития майяского общества, возглавляемого жреческой теократией. Используя свои обширные познания в астрономии, математике и других областях знания и ссылаясь на «волю богов», жрецы-правители мирными средствами обеспечивали повиновение массы земледельцев. Последние добровольно отдавали своим духовным владыкам часть урожая и охотно принимали участие в строительстве святилищ и храмов. </p>
<p>«Поселения майя, — утверждает Ф. Антон, — не были городами в нашем понимании этого слова, а являлись чисто ритуальными центрами, состоявшими из храмов для богов, дворцов для жрецов-правителей и жилищ для астрономов и художников. Простой люд был разбросан по всей округе и жил вблизи своих полей в маленьких деревянных хижинах с крышами из пальмовых листьев...»<a type="note" l:href="#note_11">[10]</a>. </p>
<p>Искусство майя классического периода (I тысячелетия н. э.) представлено главным образом монументальной архитектурой (храмы и дворцы) со ступенчатым («ложным») сводом, стелоподобными каменными плитами и алтарями с резными изображениями и иероглифическими надписями (в том числе и календарными), специфическим стилем настенных росписей и полихромной керамикой. </p>
<p>Многие зарубежные ученые рассматривали и архитектуру и искусство древних майя как чисто религиозные явления. Больше того, стелы, возводившиеся со строгой периодичностью через двадцать, десять или пять лет и испещренные всевозможными надписями календарного и некалендарного характера, были объявлены «наиболее ярким проявлением особой хронологической религии майя». Древние майя якобы поклонялись ходу времени, обожествляя каждый из его циклов, до одного дня включительно. Некалендарные тексты на стелах прочитать до сих пор не удавалось, но и их объявили простыми комментариями к этой «хронологической религии»<a type="note" l:href="#note_12">[11]</a>. </p>
<p>Несмотря на то, что надписи на стелах сопровождались обычно изображениями людей, лишенных каких-либо признаков сверхъестественности (люди часто облачены в боевые доспехи и вооружены: они участвуют в битвах или сидят на тронах с атрибутами власти в руках; есть там и явно женские фигуры), их тем не менее упорно называли жрицами или богами. </p>
<p>Долгие годы в майянистике постоянно проводилась гипотеза о неповторимости и уникальности культуры древних майя, отсутствии каких-либо ее связей не только с цивилизациями Старого Света, но и с ближайшими соседями в Америке (см. труды С.-Г. Морли. Г. Спиндена, Э. Томпсона и других). </p>
<p>Однако исследования последних лет заставили решительно пересмотреть прежние концепции и взгляды. Навсегда ушло в прошлое представление о рядовом общиннике майя как о примитивном и мирном земледельце, безвылазно сидящем в глубине своих вечнозеленых джунглей и добровольно, исключительно из религиозного рвения обслуживающем правителей-жрецов. Древние майя были весьма энергичным и предприимчивым народом. Они вели активную внешнюю политику, торговали и воевали с соседями, совершали успешные торгово-исследовательские экспедиции во все концы Центральной Америки и на Кубу, побережье Гондураса и в Венесуэлу. Их блестящая культура, при всей ее самобытности и оригинальности, развивалась отнюдь не в вакууме, а при постоянном творческом общении с другими великими американскими цивилизациями того времени: предков нахуа из Центральной Мексики (культура Теотихуакана), сапотеков из Оахаки (культура Монте-Альбана), тотонаков из Веракруса (культура Эль-Тахина) и т. д. Особо тесные связи в I тысячелетии н. э. поддерживали города-государства майя с цивилизацией Теотихуакана. В результате наблюдается широкое проникновение теотихуаканских элементов культуры к майя горной и равнинной зон (привозная керамика, терракотовые статуэтки, образы богов центрально-мексиканского пантеона, специфический стиль архитектуры и т. д.) и появление майяских вещей как в самом Теотихуакане, так и в его окрестностях<a type="note" l:href="#note_13">[12]</a>. </p>
<p>Значительные изменения претерпели за последние десять-пятнадцать лет и общие взгляды на характер древнемайяского искусства. </p>
<p>Благодаря работам американских (Т. Проскурякова, Д. Келли, Г. Берлин, Дж. Кублер и другие) и советских (Ю. В. Кнорозов, Р. В. Кинжалов) исследователей удалось убедительно доказать, что монументальная скульптура майя I тысячелетия н. э. — стелы, притолоки, рельефы и панели (а также иероглифические надписи на них) — это мемориальные памятники в честь деяний конкретных майяских правителей. Они рассказывают о рождении, вступлении на престол, войнах и завоеваниях, династических браках, ритуальных обрядах и прочих важных событиях из жизни светских владык почти двух десятков городов-государств, которые существовали по данным археологии в Центральной области майя в I тысячелетии н. э. </p>
<p>Совершенно по-иному определяется сейчас и назначение некоторых пирамидальных храмов в городах майя. Если прежде они считались святилищами важнейших богов местного пантеона, а сама пирамида была лишь высоким и монолитным каменным постаментом для храма, то за последнее время под основаниями и в толще ряда таких пирамид удалось обнаружить пышные гробницы царей и членов правящих династий (открытие А. Рус-Луилье в Храме Надписей в Паленке и др.). В ряде случаев археологи смогли доказать, что первоначально сооружалась гробница, а уже над нею возводилась высокая ступенчатая пирамида, увенчанная сверху храмом. Между храмом и гробницей иногда осуществлялась прямая связь либо с помощью специальной трубы, либо с помощью лестницы, пробитой сквозь толщу пирамиды. Это, по-видимому, означает, что в комплексе «храм — пирамида — гробница» главную роль играет именно царская гробница, а храм, выстроенный над ней, является в действительности заупокойным храмом в честь обожествленного правителя или его предков. </p>
<p>Длинные многокомнатные каменные постройки, возведенные на низких платформах и разбитые вокруг нескольких внутренних прямоугольных двориков, — так называемые дворцы, как удалось доказать в ходе недавних археологических раскопок, действительно служили резиденциями правителей майя. И эти пирамидальные храмы и дворцы составляют до 95% всей монументальной архитектуры майя. </p>
<p>Заметные изменения претерпели за последнее время и представления о характере, структуре и функциях крупных майяских центров в I тысячелетии н. э. Широкие исследования археологов США в Тикале, Цнбилчальтуне, Эцне, Сейбале, Бекане и других выявили наличие там значительного и постоянного населения, ремесленного производства, привозных изделий и многих других черт и признаков, свойственных практически всем древним городам основных очагов цивилизаций как в Старом, так и в Новом Свете. </p>
<p>Подлинной сенсацией в майянистике явилось открытие американского исследователя Майкла Д. Ко, сделанное им на материале полихромией расписной керамики из наиболее пышных захоронений майяских аристократов и правителей I тысячелетия н. э. Сопоставляя сюжеты, представленные на этих глиняных вазах, с описаниями подвигов героев-близнецов в подземном царстве из эпоса майя-киче «Пополь-Вух» (XVI в.), ученый обратил внимание на их частичное совпадение. Это позволило М.-Д. Ко предположить, что изображения и надписи на каждом сосуде описывают смерть майяского правителя, длительное путешествие его души по страшным лабиринтам царства мертвых, преодоление разного рода препятствий и последующее воскрешение владыки, который превращался в конечном счете в одного из небесных богов. Все перипетии этого опасного путешествия полностью повторяли миф о приключениях героев-близнецов в преисподней из эпоса «Пополь-Вух»<a type="note" l:href="#note_14">[13]</a>. </p>
<p>Эти новые направления в освещении культуры и искусства древних майя, а также накопление за последние годы нового значительного материала по майяскому искусству и заставили автора обратиться к данной теме. </p>
<p>Главная цель настоящей книги состоит в том, чтобы на основе богатого и разнообразного искусства древних майя по-новому осветить ряд нерешенных, спорных проблем этой наиболее выдающейся цивилизации доколумбовой Америки. </p>
<p>Широкое привлечение новых материалов археологических раскопок (расписная полихромная керамика из царских гробниц, монументальная скульптура — стелы, рельефы, алтари; дворцово-храмовые архитектурные комплексы; жилища рядовых общинников и т. д.) и их тщательное изучение позволили совершенно по-новому осветить сейчас вопрос о происхождении цивилизации майя, форме верховной власти в городах-государствах I тысячелетия н. э. и в значительной мере реконструировать сложную иерархическую структуру местного общества. В работе впервые в советской историографии ставится проблема характера и функции древнемайяского города, его отличий и сходства с городами других ранних цивилизаций Старого и Нового Света. </p>
<p>Для понимания сущности искусства майя очень важно сопоставить его с искусством других стадиально близких по развитию цивилизаций древнего мира. И одно из важнейших достижений советской исторической науки состоит как раз в том, что именно советские исследователи (Ю. В. Кнорозов, Р. В. Кинжалов, В. М. Полевой и другие) впервые четко и аргументированно сопоставили культуру майя с культурами раннеклассовых обществ Древнего Востока. Искусство майя «обнаруживает определенное типологическое сходство с классическими культурами раннеклассового общества Крита и рабовладельческих деспотий Египта, древней Месопотамии. Причиной этого является сходство уровня развития общества и. соответственно, уровня знаний, общественных культовых и художественных представлений»<a type="note" l:href="#note_15">[14]</a>. </p>
<p>Особая трудность в понимании сущности майяского искусства классического периода состоит в том, что мы располагаем пока только материалами самого искусства. Письменные же источники для этого времени хотя и существуют, но полностью еще не прочитаны. </p>
<p>В классический период (I тысячелетие н. э.) изобразительное искусство было, по-видимому, в значительной степени связано с культом царя и царской власти. В раннеклассовом обществе майя искусство наряду с религией и мифологией стало важным идеологическим средством для укрепления власти светской аристократии и жречества над массой эксплуатируемых общинников, зависимых людей и рабов. </p>
<p>Культовая тематика также занимала весьма заметное место в древнемайяском искусстве. Известно, что во всех раннеклассовых цивилизациях господствующая идеология часто выступала в религиозно-мифологической оболочке. </p>
<p>Религиозные концепции майя зародились в глубине тысячелетий, во времена господства раннеземледельческих культур первобытнообщинной эпохи. Как и у всех древних земледельцев, все интересы майя вращались главным образом вокруг плодородия их полей и величины собранного урожая, зависящих, по их мнению, от богов ветра, солнца, дождя, земли и маиса (кукурузы) — основной сельскохозяйственной культуры доколумбовой Америки. С этими идеями были связаны первоначально все мотивы и вся символика майяского искусства. Позднее, с возникновением на рубеже нашей эры раннеклассовых городов-государств, жрецы создали новые, сложные системы религии и календаря, используемые уже и в политических целях — для поддержания и укрепления власти правителя-деспота и закабаления рядовых земледельцев. Так появился на свет культ царя и его божественных предков, превратившийся, по сути дела, в общегосударственную религию. При этом были широко использованы старые образы и символы раннеземледельческих культов. </p>
<p>Художественный канон майя целиком определяется особенностями идеологии майяских городов-государств — культом обожествленного правителя и его предков. Это предопределило и сюжетную ограниченность монументальной скульптуры майя классического периода, которая сводится преимущественно к изображению нескольких канонических мотивов: правитель в военных сценах, правитель в династических сценах, правитель в культовых сценах и т. д. Отсюда же вытекают и особенности отвлеченно-идеальной трактовки образа правителя в искусстве древних майя. В целом эти скульптуры представляют собой символические образы царей-богов, лишенные, как правило, черт индивидуальности. Это — «иконы», а не портреты. Главное для скульпторов майя заключалось в точном и тщательном воспроизведении пышного костюма, головного убора и священных атрибутов власти царя, а не его индивидуальных черт. </p>
<p>Важная особенность искусства древних майя состояла и в том, что в нем непосредственно сочетались идеи и формы раннеклассового общества с идеями и формами эпохи первобытнообщинного строя. </p>
<p>Интересно и то, что в разных городах майя I тысячелетия н. э. это искусство, сохраняя общую родственную основу, приобретает достаточно четкую локальную специфику и окраску. </p>
<p>К началу испанского завоевания в XVI в. индейцы майя занимали обширную и разнообразную по природным условиям территорию, включавшую в себя современные мексиканские штаты Табаско, Чьяпас, Кампече, Юкатан и Кинтана-Роо, а также всю Гватемалу, Белиз (бывш. Британский Гондурас), западные районы Сальвадора и Гондураса. </p>
<p>Границы области майя в I тысячелетии, по-видимому, более или менее совпадали с упомянутыми выше. В настоящее время большинство ученых выделяет в пределах этой территории три крупные культурно-географические области, или зоны: Северную, Центральную и Южную. </p>
<p><emphasis>Северная область</emphasis> включает в себя весь полуостров Юкатан — плоскую известняковую равнину с кустарниковой растительностью, пересеченную кое-где цепями невысоких каменистых холмов. Бедные и тонкие почвы полуострова, особенно вдоль побережья, не слишком благоприятны для маисового земледелия. К тому же здесь нет рек, озер и ручьев; единственным источником воды (если не считать дождей) служат естественные карстовые колодцы — сеноты. </p>
<p><emphasis>Центральная область</emphasis> занимает территорию современной Гватемалы (департамент Петен), южномексиканские штаты Табаско, Чьяпас (восточный) и Кампече, а также Белиз и небольшой район на западе Гондураса. Это зона влажных тропических лесов, невысоких каменистых холмов, известняковых равнин и обширных сезонных болот. Здесь много крупных рек и озер: реки — Усумасинта, Грихальва, Белиз, Чамелекон и др., озера — Исабель, Петен-Ица и др. Климат теплый, тропический, со среднегодовой температурой 25° выше нуля по Цельсию. Год делится на два сезона: сухой (длится с конца января до конца мая) и сезон дождей. Всего здесь выпадает от ста до трехсот сантиметров осадков в год. Плодородные почвы, пышное великолепие растительного и животного мира тропиков разительно отличают Центральную область от Юкатана. </p>
<p>Центральная область майя является центральной не только географически. Это одновременно — та самая территория, где майяская цивилизация достигла вершины своего развития в I тысячелетии. Здесь же находилось тогда и большинство крупнейших городских центров: Тикаль, Паленке, Йашчилан, Наранхо, Пьедрас-Неграс, Копан, Киригуа и др. </p>
<p>К <emphasis>Южной области</emphasis> относятся горные районы и Тихоокеанское побережье Гватемалы, мексиканский штат Чьяпас (горная его часть), отдельные районы Сальвадора. Эта территория отличается необычной пестротой этнического состава, разнообразием природно-климатических условий и значительной культурной спецификой, заметно выделяющей ее на фоне других областей маня. </p>
<p>Эти три области различаются не только географически. Они непохожи друг на друга и своими историческими судьбами. Хотя все они были заселены с очень ранних времен, между ними, безусловно, имела место своеобразная передача «эстафеты» культурного лидерства: Южная (горная) область, по-видимому, дала могучий толчок развитию классической культуры майя в Центральной области, а последний отблеск великой майяской цивилизации связан с Северной областью (Юкатаном). </p>
<p>Историю древних майя обычно делят на три больших хронологических периода: доклассический, классический и постклассическнй. Доклассический период (2000 г. до и. э. — рубеж нашей эры) отмечает время господства оседлых раннеземледельческих культур, стоящих на стадии первобытнообщинного строя. Он, в свою очередь, подразделяется на три этапа: ранний (2000—1000 гг. до н. э.), средний (1000—500 гг. до н. э.) и поздний (500 г. до н. э. — рубеж нашей эры). Наиболее яркий классический период, длившийся с рубежа нашей эры по 900 г., определяется обычно как время, в течение которого майя равнинной зоны возводили каменные дворцы и храмы со ступенчатыми сводами и устанавливали в своих городах резные каменные стелы с датами местного календаря («длинного счета»), В его пределах различают обычно ранний (рубеж нашей эры — 600 г.) и поздний (600—900 гг.) этапы. </p>
<p>В X в. гигантская по масштабам катастрофа обрушилась на всю территорию майя, после чего Центральная область пришла в полный упадок и обезлюдела, а Северная и Южная области подверглись массированному вторжению воинственных центрально-мексиканских племен и надолго утратили свою самостоятельность. </p>
<p>Постклассическнй период (X—XVI вв.) и связан как раз с сильным центрально-мексиканским влиянием в культуре Северной и Южной областей и созданием там синкретической майяско-мексиканской цивилизации. </p>
<p>Учитывая тот факт, что культура майя классического периода составляет наиболее блестящую и яркую страницу их истории, и то, что крупнейшие и наиболее важные города классической цивилизации находились именно в Центральной области майя, основное внимание в книге будет уделено памятникам I тысячелетия на территории Центральной и частично Северной области. </p>
</section>
<section>
	<title>
	<p>Глава 1</p>
    <p>У ИСТОКОВ ЦИВИЛИЗАЦИИ</p>
	</title>
<p>В старинном эпическом повествовании «Пополь-Вух», принадлежащем майя-киче из горной Гватемалы, есть рассказ о сотворении мира. В нем говорится, что руками великих богов были созданы твердая земля, солнце, луна. Боги населили землю различными животными, растениями и птицами, а затем из кукурузного теста сделали и первых людей — предков майя-киче<a type="note" l:href="#note_16">[15]</a>.</p>
<p>Это одно из немногих во всей доиспанской литературе Америки упоминание о происхождении индейцев. Однако ни древние легенды, ни археологические находки пока не могут помочь нам пробиться сквозь покровы неизвестности, которыми окутаны истоки майяской цивилизации.</p>
<p>Если мы обратимся к древнейшим памятникам, то увидим, что на большей части равнинной лесной зоны майя (Центральная и Северная области) первые осязаемые следы пребывания человека появляются не ранее самого конца II тысячелетия до н. э. Горные же районы майя (штат Чьяпас в Мексике, Гватемала, Западный Сальвадор и Гондурас) имеют памятники, относящиеся еще к периоду первоначального заселения Нового Света — к XII—X тысячелетиям до н. э.</p>
<p>Когда же в горах впервые появляются предки майя? В этой связи большой интерес представляют работы археологов Р. Мак-Нейша и Ф. Петерсона в гроте Санта-Марта (горный Чьяпас). Наиболее ранние предметы оттуда относятся, по данным радиоуглеродного анализа, к VI — IV тысячелетиям до н. э., то есть ко времени господства охотничье-собирательского хозяйства.</p>
<p>Находки из последующих слоев (включая и керамику) позволяют предполагать, что человек обитал здесь и позднее, во времена появления земледелия (ок. 1500 г. до н. э.). При изучении глиняной посуды из грота Санта-Марта сразу же выявилось ее поразительное сходство с керамикой из нижних слоев большого древнего поселения Чьяпа-де-Корсо (этап «Чьяпа-I», или «Которра», 1400—1000 гг. до н. э.), расположенного неподалеку от стоянки.</p>
<p>В Чьяпа-де-Корсо длинная цепь последовательно сменявших друг друга этапов развития местной земледельческой культуры доходит до середины I тысячелетия и. э. В это время Чьяпас населяли уже какие-то майяязычные группы. Сопоставление материалов двух упомянутых археологических памятников позволяет предположить, что предки майя обосновались в горных районах Чьяпаса еще за несколько тысяч лет до нашей эры.</p>
<p>Согласно лингвистическим данным, предки майя появились в Чьяпасе и Гватемале не позднее середины III тысячелетия до н. э., то есть еще до сложения самых древних из известных нам оседлых земледельческих культур. Не исключено, что именно с их деятельностью связано последовательное введение в хозяйство и распространение важнейших культурных растений доколумбовой Америки — некоторых разновидностей маиса, фасоли, тыквы.</p>
<p>После того как в Южной области предки майя, вооруженные еще самыми примитивными орудиями труда, смогли обеспечить себя постоянными урожаями со своих полей, они стали постепенно переходить к оседлому образу жизни. На рубеже III и II тысячелетий до н. э. в истории местных племен наступает новая важная эпоха — доклассическая (или архаическая), время господства раннеземледельческих культур неолитического облика — с маисовым земледелием, развитой гончарной традицией и культом глиняных женских статуэток. Обычно эту эпоху делят на три хронологических этапа, в соответствии с изменениями в стилях керамики, статуэток и на основе характера поселений: ранний (2000—1000 гг. до н. э.), средний (1000—500 гг. до н. э.) и поздний (500 г. до и. э. — рубеж нашей эры). Раскопки этих памятников, в каком бы месте они ни находились, вскрывают однообразную картину: остатки легких глинобитных хижин с высокими крышами из пальмовых листьев или снопов тростника, глиняная посуда, орудия труда из базальта, кремня и обсидиана, костяные проколки — то есть весь набор вещей, характерных для простого быта земледельца.</p>
<p>По сути дела, их жизнь состояла из бесконечных и изнурительных циклов сельскохозяйственных работ. Все зыбкое равновесие нового производящего хозяйства целиком зависело от величины собранного урожая. Стоит ли поэтому удивляться, что майя архаического периода так ревностно поклонялись силам природы, от которых, по глубокому убеждению индейцев, зависел урожай, а следовательно, и само их существование. Подобно всем земледельческим народам древности, они обожествляли солнце, ветер, дождь и т. д. Эти верования носили еще довольно примитивный характер и редко воплощались в каких-либо осязаемых формах и образах. Правда, если верно предположение некоторых ученых о том, что многочисленные глиняные статуэтки (преимущественно женские), найденные на раннеземледельческих поселениях, связаны с культом плодородия, то мы имеем здесь дело с первым конкретным воплощением религиозных идей в искусстве.</p>
<p>Эти маленькие лепные фигурки из обожженной глины — настоящая энциклопедия древней жизни. Благодаря им мы знаем сейчас, как одевались и украшали себя предки майя, каков был их внешний облик, прически и т. д. То изящные и выразительные, то, напротив, нарочито огрубленные и схематичные, они производят тем не менее сильное впечатление, позволяя заглянуть в мир людей, живших тридцать пять веков назад.</p>
<p>Мать, нежно укачивающая на руках свое дитя; «знатная матрона» — рослая и полная женщина с надменным лицом и с высокой прической; какие-то карлики или уродцы с чертами младенцев, и т. д.</p>
<p>Среди архаических глиняных статуэток из горной зоны майя выделяется одна поразительно совершенная скульптура: фигура молодого мужчины или юноши. Одутловатое безволосое лицо, пухлые губы, узкие глаза — все это исполнено настолько живо и ярко, что невольно напоминает лучшие образцы античной терракоты.</p>
<p>Из всех земель, вошедших позднее в состав территории майя, только в Южной области (горный Чьяпас, горная Гватемала и Тихоокеанское побережье, Гондурас, Западный Сальвадор) имеются памятники раннего этапа архаического (доклассического) периода, то есть относящиеся к 2000-1000 гг. до н. э.</p>
<p>Причем все они, несмотря на свою огромную географическую удаленность друг от друга, имеют ряд общих черт. Так, в материалах этапа «Окос» в Ла-Виктории и «Чьяпа-I» в Чьяпа-де-Корсо содержатся практически идентичный тип глиняных женских статуэток и поразительно близкие формы керамики — тонкостенные кувшины без горла с желобчатым орнаментом, красные блюда с плоскими днищами и утолщенным краем венчика и т. д. Основываясь на этом факте, ряд исследователей выдвинул гипотезу о том, что в начале доклассического периода предки майя — создатели одной большой родственной культуры — занимали всю территорию Южной Мексики, Гватемалу, Западный Сальвадор и Западный Гондурас, от Веракруса на севере до рек Улуа и Лемпа на юге.</p>
<p>В конце II тысячелетия до н. э. выходцы из горных районов майя приступили, видимо, к широкой колонизации почти не заселенных до того лесных равнин Северной Гватемалы и Юкатана (Северная и Центральная области майя).</p>
<p>Самые ранние находки оседлых земледельческих памятников на этой территории относятся пока к рубежу II и I тысячелетий до н. э.<a type="note" l:href="#note_17">[16]</a>. Одновременность их появления на столь огромной территории и вполне развитый облик культуры, не имеющей местных корней, указывают на пришлый характер этого населения. О том, что это действительно были предки майя, красноречиво говорят антропоморфные глиняные статуэтки из самых нижних напластований древних майяских селений и городов. Они имеют характерные «крючковидные» носы и искусственно деформированную лобную часть черепа, то есть именно те черты, которые были свойственны внешнему облику майя вплоть до завоевания их страны испанцами в XVI в.</p>
<p>Доклассические памятники ранних земледельцев в лесной зоне изучены еще крайне недостаточно, и поэтому однозначного ответа на вопрос о путях колонизации равнинных областей маня пока нет.</p>
<p>Сколько-нибудь значительные археологические материалы для столь ранней эпохи получены пока всего лишь для двух-трех памятников: в Сейбале и Алтар-де-Сакрифисьосе (долина реки Пась-он; керамический комплекс «Ше-Реаль», 1100—900 гг. до н. э.); в Цнбилчальтуне (Юкатан; этап «Формативный-I», ок. 1000 г. до н. э.); в Куэльо (Белиз; керамический комплекс «Суози», 1500— 900 гг. до н. э.). Несколько позже (ок. 600—500 гг. до н. э.) материалы доклассической раннеземледельческой культуры представлены уже достаточно широко на всей территории Центральной и Северной областей майя. Для этого времени характерна керамика и лепные глиняные статуэтки этапа «Мамом», выделенного по археологическим материалам города Вашактуна (Петен). Керамика «Мамом» имеет восковую на ощупь поверхность как у ангобированных, так и у лощеных сосудов. Преобладают монохромные изделия — плоскодонные тарелки и чаши, большие шаровидные горшки. Характерной чертой являются маленькие петлеобразные ручки. Сосудов на ножках и подставках нет. Орнамент — преимущественно резной и желобчатый. Специфическую черту керамики «Мамом» составляют сосуды кремового цвета с красной росписью. Очень распространены статуэтки с белым ангобом.</p>
<p>Этнические и лингвистические определения относительно древних племен и народов всегда содержат в себе значительный элемент неопределенности. Но так как существует твердая уверенность в культурной преемственности от древнейших поселенцев майя в равнинной зоне в среднеархаическое время и до более поздних майя классического периода, с их иероглифическими текстами, то представляется весьма вероятным, что пришлые группы «Ше» и «Мамом» также были майяязычными.</p>
<p>Древнейшая керамика из разных центров равнинной лесной зоны майя, хотя и имеет ряд общих черт, отличается известным своеобразием. Это говорит о том, что заселение Центральной и Северной областей майя осуществлялось, по-видимому, из самых разных мест горной зоны. Один из таких исходных районов — горный Чьяпас (в Мексике) — находился к северо-западу от Центральной области. Другие — горная Гватемала, Западный Сальвадор и Западный Гондурас — лежали южнее и юго-восточнее.</p>
<p>Во всяком случае, мы можем сейчас констатировать, что к середине I тысячелетия до н. э. основная часть Центральной и Северной областей была прочно освоена земледельческими общинами майя, пришедшими сюда из различных районов горной зоны. Не подлежит сомнению и тот факт, что жители горных районов майя несколько опережали тогда в своем культурном развитии своих собратьев в равнинной лесной зоне: многие важнейшие черты классической цивилизации майя — иероглифическая письменность, каменные скульптурные стелы и алтари, нефритовые украшения и мозаичные маски, погребения вождей в пирамидах храмов и т. д. — появляются раньше у горных майя.</p>
<p>Совсем недавно в горах Сальвадора археологи обнаружили и частично раскопали крупный центр древних майя — Чальчуапу, с рядами каменных храмов, стоящих на вершинах ступенчатых пирамид, с широкими, вымощенными камнем площадями и множеством каменных скульптур. Этот непосредственный предшественник будущих многолюдных городов вполне сформировался уже к концу I тысячелетия до н. э.</p>
<p>На рубеже нашей эры в Чальчуапе возводились резные стелы и алтари с иероглифическими надписями и календарными датами по эре майя. Однако вскоре быстро растущий город гибнет, став жертвой катастрофического извержения близлежащего вулкана Илопанго, засыпавшего все окрестности толстым слоем пемзы и пепла.</p>
<p>В центральной части горной Гватемалы, на окраине современной столицы этой центрально-американской страны, до сих пор уцелели еще отдельные земляные холмы пирамидальной формы — остатки некогда крупного центра культуры майя, получившего у археологов название Каминальгуйю (что означает на языке майя-киче «Холм Мертвых»). Он возник, по-видимому, еще во II тысячелетии до н. э., но наивысшего расцвета достиг в последние столетия до нашей эры, во времена существования здесь керамики «Мирафлорес». В этот период в Каминальгуйю получает широкое развитие традиция возведения каменных стел с изображениями вождей и богов и с иероглифическими календарными надписями. Стела 1, например, изображает босоногого персонажа в пышном ритуальном костюме и две горящие курильницы по бокам от него. На стеле 11 показан человек в плаще, с маской божества на лице. В левой руке он держит подобие ритуального топорика и «фигурный» предмет из кремня. Но самой значительной находкой считается стела 10, высеченная из черного базальта и разбитая еще в древности на куски. На стеле изображены антропоморфный ягуар, человек и божество. Там же помещены и колонки иероглифов — древнейший из известных на сегодняшний день иероглифических текстов майя.</p>
<p>«Я почти уверен, — говорит известный археолог из США Эдвин Шук, — что иероглифика майя появилась впервые в Каминальгуйю или в близлежащих районах Тихоокеанского побережья Гватемалы, а сам Каминальгуйю был вполне сложившимся городским центром уже в 300 г. до н. э.»<a type="note" l:href="#note_18">[17]</a>.</p>
<p>Остается выяснить, какова же была дальнейшая судьба раннеземледельческой культуры, возникшей в начале I тысячелетия до н. э. в лесах Южной Мексики и Северной Гватемалы (Центральная область). Имеет ли она какое-нибудь отношение к блестящим достижениям майя, характерным уже для последующей эпохи — эпохи цивилизации?</p>
<p>Многие зарубежные исследователи признают факт возникновения цивилизации майя на основе местной доклассической культуры. Но как только дело доходит до анализа конкретного материала, начинают недоумевать по поводу резкого качественного отличия классических памятников майя от более скромной культуры предшествующего времени. Между тем преемственность между ними прослеживается довольно четко, причем в ключевых областях материальной культуры. Здесь, видимо, уместно будет напомнить, что города классического периода — главные центры майяской цивилизации — обычно выделяются археологами на основе нескольких характерных признаков: монументальная каменная архитектура со ступенчатым (ложным) сводом, культ резных каменных стел со скульптурными изображениями и надписями, иероглифическая письменность и календарь, царские гробницы с заупокойными храмами над ними, планировка основных архитектурных построек вокруг прямоугольных дворов и площадей, ориентированных по странам света, «акрополи»-цитадели и др.</p>
<section>
	<title>
	<p>Архитектура</p>
	</title>
<p>Благодаря многолетним раскопкам городов майя исследователи собрали к настоящему времени множество важных сведений о каменной архитектуре классического периода. Несмотря на ряд локальных отличий, почти для всех архитектурных стилей майя свойственно несколько общих признаков: а) употребление ступенчатого свода (за исключением части горной Гватемалы); б) планировка архитектурных сооружений в виде комплексов, расположенных вокруг прямоугольных двориков или площадей; в) повсеместное использование стилобатов — фундаментов в виде усеченных пирамид или платформ; г) концентрация важнейших религиозных и административных зданий города на естественных или искусственно созданных возвышенностях — «акрополях» и т.д.</p>
<p>Хотя монументальная архитектура майя I тысячелетия н. э. изучена довольно хорошо, многие важнейшие вопросы, связанные с ней, по-прежнему остаются нерешенными. Особенно много споров вызывает вопрос о времени и месте происхождения построек со ступенчатым сводом, наиболее специфических для архитектуры классической эпохи. Ряд исследователей, в их числе С.-Г. Морли и О. Смит, пришли к выводу о местном происхождении ступенчатого свода около IV в. При этом они неоднократно подчеркивали, что наиболее ранние образцы каменных зданий со ступенчатым сводом на территории майя появляются прежде всего в Петене и Белизе.</p>
<p>Археологические работы последних лет позволили значительно уточнить прежнюю точку зрения. В 1962 г. в Алтар-де-Сакрифисьосе, на северо-западе Петена, внутри пирамиды позднеархаического времени была обнаружена гробница, сложенная из тесаных блоков красного песчаника. Она была перекрыта ступенчатым сводом. Обломки керамики, найденные внутри пирамиды, относятся примерно к 300—100 гг. до н. э.</p>
<p>Точно такие же каменные гробницы со ступенчатым сводом (погребения 166, 167, 85) были найдены при раскопках Северного акрополя в Тикале. Все они хорошо датированы серией радиоуглеродных проб и керамикой 50 г. до н. э. — рубежом нашей эры.</p>
<p>Следовательно, в Петене первые каменные постройки со ступенчатым сводом появляются еще на заключительном этапе архаического, или доклассического, периода. В техническом отношении это были еще довольно простые сооружения — каменные гробницы с низкими стенами. Но сам принцип сводчатых перекрытий был уже изобретен. В дальнейшем, около рубежа нашей эры, майяские архитекторы стали применять ступенчатый свод и при сооружении более крупных зданий — храмов и дворцов. Свидетельством тому служит обнаруженный при раскопках в Тикале монументальный каменный храм, пирамидальное основание которого имело размеры 13x11,4 м и около 4,4 м в высоту. Стоящее на вершине пирамиды здание имело сводчатое перекрытие и состояло из двух комнат, расположенных одна за другой. По своему внешнему оформлению этот храм почти ничем не отличался от ритуальных сооружений классической эпохи (планировка, маски ягуара из стука по краям лестницы и т. д.). Судя по данным радиоуглеродного анализа, вновь найденное здание со сводом относится к самому рубежу нашей эры.</p>
<p>С позднеархаического времени начинается также широкое использование в строительстве тесаных каменных блоков и известкового раствора, облицовка храмов слоем белого стука и т. д.</p>
<p>Другая характерная черта классической архитектуры майя — планировка зданий вокруг прямоугольных двориков и площадей. Первые признаки подобной планировки появляются в горной Гватемале еще в 1000—500 гг. до н. э. Но широкое ее распространение приходится на позднеархаический этап культуры майя, то есть 500—50 гг. до н. э. Подобная планировка свойственна почти всем крупным майяским памятникам (постройки группы «Е» в Вашактуне, в том числе знаменитая пирамида «E-VII-суб»; архитектурные комплексы Тикаля, Алтар-де-Сакрифисьоса и др.). Примечательно и то, что планировка ряда памятников майя эпохи цивилизации зародилась еще в позднеархаических архитектурных ансамблях. Строители эпохи цивилизации попросту расширяли старые холмы-фундаменты, включив их в новые, более крупные сооружения.</p>
<p>В конце архаического периода в крупных селениях майя — ритуально-административных центрах (протогородах) — возникает своеобразный архитектурный комплекс, получивший условное название «акрополь». Появление акрополя отражает важные социально-политические сдвиги внутри общества майя и знаменует собой сложение раннеклассовых государственных образований.</p>
<p>Акрополи были обнаружены в позднеархаических слоях Цибилчальтуна на Юкатане (400—300 гг. до н. э.) и в Тикале (200— 100 гг. до н. э.).</p>
<p>Таким образом, основные черты архитектуры, характерной для классического периода, зародились, по-видимому, еще в недрах архаики и были вполне отчетливо представлены в Петене уже с 200—100 гг. до н. э. (каменные здания со сводом, планировка вокруг прямоугольных двориков и площадей, акрополи и т. д.).</p>
<p>У истоков развитой каменной архитектуры майя стоит, вероятно, типичная хижина майяского земледельца, которая в почти неизменном виде сохранилась до сих пор у индейского населения Юкатана. Стены ее построены из вертикально врытых в землю столбов или жердей и покрыты слоем глины и белого стука. Высокая островерхая крыша с крутыми скатами изготовлялась из листьев пальмы или из снопов тростника. Крутые и высокие крыши делались для того, чтобы облегчить сток воды и не допустить ее проникновения внутрь дома во время ливней в сезон дождей.</p>
<p>По мнению некоторых зарубежных исследователей, именно высокая и островерхая крыша майяской хижины послужила прототипом для создания ступенчатого свода каменных зданий. Это сходство еще более усиливается благодаря наличию внутри каменных зданий со ступенчатым перекрытием деревянных поперечных балок, служивших дополнительным креплением для крыши-свода.</p>
<p>Первоначально многие каменные постройки майя копировали хижины из дерева и глины не только по внешнему виду, но и по планировке. Обычно это — удлиненное прямоугольное здание с одним внутренним помещением, дверь — единственный источник воздуха и света — делали посредине длинной передней стены. На узорчатых верхушках таких каменных зданий часто видна имитация продольной балки, характерной для тростниковых и лиственных крыш (например, фасад южного крыла четырехугольника Женского Монастыря в Ушмале). В позднеклассическое время имитация вертикальных деревянных столбов или жердей, образующих стены хижины, одна из характернейших черт каменной архитектуры Юкатана — (фасады дворцов в Сайиле и Лабне). Фризы ранних каменных построек Петена также отражают влияния деревянного зодчества.</p>
<p>Первоначальное ядро любого классического города майя состоит из прямоугольной, мощенной камнем площади, окруженной со всех сторон важнейшими храмами, общественно-административными зданиями и стелами. Зарождение этого вида планировки относится, как отмечалось выше, к позднеархаическому времени (500 г. до н. э. — рубеж нашей эры) и лучше всего прослежено на материалах архитектурной группы «Е» в Вашактуне.</p>
<p>Судя по историческим источникам, в центре многих раннеземледельческих поселений Мезоамерики<a type="note" l:href="#note_19">[18]</a> находилась прямоугольная площадь со священным деревом — местом общеплеменных собраний, религиозных обрядов и выборов очередного вождя. Вокруг такой площади стояли обычно и главные святыни племени: хижина вождя (а после его смерти — могила вождя) и святилище с фетишем племенного бога. Позднее священное дерево заменяют каменные стелы, а скромные деревянные хижины главы племени и божества племени — каменные колоссы городских центров.</p>
<p>Известный археолог Дж. Эндрюс (США) считает, что в основе комплекса «прямоугольная площадь — храм» лежит столь естественное у всех земледельческих народов представление «расчищенный участок земли (поле) — хижина». Согласно представлениям майя XVI в., земля имела плоскую прямоугольную форму, напоминая тем самым расчищенный в джунглях участок — «мильпу». По углам и в центре земли стояли «мировые деревья», ориентированные по странам света и служившие опорой для небесного свода из тринадцати слоев, или ярусов.</p>
<p>Таким образом, концепция «расчищенный участок (мильпа) — хижина» — это как бы искусственное воспроизведение человеком модели вселенной. Точно такая же идея заложена и в основу планировки любого майяского города (мощеные прямоугольные площади, ориентированные по странам света и окруженные главными храмами и дворцами). И следовательно, древнейший город майя — это также своеобразная модель вселенной.</p>
<p>Крупные поселения, которые в известной мере можно рассматривать как «протогорода», с зачатками формальной планировки и монументальной архитектуры (преимущественно культового характера), появляются на территории Центральной области майя лишь во второй половине I тысячелетия до н. э.</p>
<p>В Алтар-де-Сакрифисьосе в позднеархаическое время уже существовал формальный центр, ядро будущего города, в виде прямоугольной площади, окруженной платформами, служившими основаниями для храмов. Первоначально эти платформы имели облицовку из адобов<a type="note" l:href="#note_20">[<strong>*</strong>]</a> и окаменевших раковин моллюсков, а позднее — из тесаного камня.</p>
<p>Аналогичное явление наблюдалось в 350—100 гг. до н. э. в Вашактуне, где в группе «Е» была сооружена прямоугольная, вымощенная камнем площадь, окруженная тремя храмовыми пирамидами-основаниями, также с облицовкой из каменных, грубо отесанных плит. Столбовые ямки на вершине пирамиды «E-VII-суб» указывают на то, что здесь стояло когда-то легкое здание из дерева, глины и листьев, наподобие современных индейских хижин. Точно такое же сооружение обнаружено и в группе «А» (пирамида «А» в комплексе «А-I»).</p>
<p>Несколько больше сведений о характере «догородских» крупных поселений майя конца I тысячелетия до н. э. дает нам Тикаль. Прежде всего в ходе многолетних раскопок здесь удалось получить некоторое представление о динамике развития этого памятника. В среднеархаическое время (600—300 гг. до н. э.) на территории Тикаля существовал земледельческий поселок площадью от 12 до 25 га без каких-либо признаков монументальной архитектуры.</p>
<p>В позднеархаическое время (конец I тысячелетия до н. э.) площадь поселения увеличилась до 3,8 кв. км. Тогда же появляются первые монументальные культовые сооружения и первый (каменный) вариант будущего Северного акрополя. Интересно, что наиболее ранний комплекс архитектурных сооружений Северного акрополя очень похож на группу из трех храмовых пирамид, разбитых вокруг прямоугольного двора в Вашактуне.</p>
<p>Центральная часть этого одного из старейших городов майя занимала около 15 га. Приведенные цифры были получены при использовании данных американского археолога О. Рикетсона о плотности городской застройки Вашактуна. Еще в 30-е гг. нашего века этот исследователь применил при раскопках весьма оригинальный способ определения плотности застройки на единицу площади — с помощью крестообразных просек, проложенных точно по странам света, начиная от центра города. Сам автор этого интересного проекта применил полученные материалы только для одной цели — подсчета примерного количества жилищ, и, соответственно, жителей в зоне города. Но на основе составленной Ри-кетсоном карты Вашактуна оказалось возможным высчитать со значительной точностью площадь центра и всего города.</p>
<p>Скорее всего, ранний майяский город и происходит по прямой линии от этих крупных поселений — вероятно, племенных центров, мест пребывания верховного вождя и местонахождения святилища главного божества племени. Все архитектурные и археологические признаки города майя (каменные храмы и дворцы со ступенчатым сводом, планировка вокруг прямоугольных дворов и площадей, акрополи) появляются в комплексе к рубежу нашей эры.</p>
</section>
<section>
	<title>
	<p>Письменность и календарь</p>
	</title>
<p>Как известно, появление каменных резных стел с календарными датами, записанными по системе «длинного счета», считается важнейшим признаком классической цивилизации майя. Поэтому поиски истоков письменности и календаря всегда занимали заметное место в работах зарубежных исследователей. В настоящее время древнейшей стелой с календарной датой по эре майя в равнинной лесной зоне пока считается стела 29 из Тикаля, найденная в 1960 г. (ее дата соответствует 292 г. н. э.). Вместе с тем несколько скульптурных монументов с более ранними датами, записанными по системе майяского календаря, было обнаружено за пределами Петена — общепризнанного центра классической цивилизации майя. Это прежде всего стела «С» из Трес-Сапотес, в штате Веракрус (культура ольмеков), имеющая дату, соответствующую 31 г. до н. э. Еще более ранней является стела 2 из Чьяпа-де-Корсо (36 г. до н. э.), то есть памятник, обнаруженный уже на исконно майяской территории. Целая серия стел с ранними датами приходится на Тихоокеанское побережье и горные районы Гватемалы: стела 1 из Эль-Бауля (37 г.), стела 2 из Коломба (ок. 41 г.), обломок стелы 10 из Каминальгуйю (этап «Мирафлорес»), стела 2 (I в. до н. э.) и стела 5 (126 г.) из Абах-Такалика. Есть датированные монументы и в Сальвадоре (стела 1 в Чальчуапе, рубеж н. э.).</p>
<p>Очень важную роль в формировании майяской письменности и календаря сыграли, по-видимому, культурные достижения северных областей Гватемалы (Верапас), где в Сакахуте и долине Салама археологи обнаружили земляные ступенчатые пирамиды и гладкие и резные стелы с ранними датами календаря майя, связанные еще с керамикой архаического времени. Никаких влияний ольмеков здесь не представлено даже в конце II — начале I тысячелетия до и. э. С другой стороны, астрономические выкладки позволяют теперь предполагать, что 260-дневный ритуальный календарь майя родился первоначально именно в этих местах. Дело в том. что он связан с 260-дневным интервалом между прохождением солнца через зенит. Такая картина могла наблюдаться только в поселениях, расположенных вдоль 15-й параллели. А именно на этой параллели и расположены и долина Салама в Верапасе и Исапа на Тихоокеанском побережье.</p>
<p>Следовательно, к началу нашей эры почти во всех горных областях майя существовала вполне сложившаяся и зрелая традиция возводить стелы с календарными датами в виде системы черточек и точек и различных иероглифических знаков. И только в Петене — центре будущей классической культуры майя — таких монументов до сих пор не найдено. Там самая ранняя находка подобного рода относится лишь к концу III в. н. э. Что это — случайность, роковое невезение исследователей или же закономерное явление, обусловленное определенными историческими причинами? Пока ответа на этот вопрос нет.</p>
<p>Одни ученые считают, что письмо у майя изобрел один гениальный человек, жрец-мыслитель, сделав это сразу, и поэтому искать истоки письма бесполезно. Другие утверждают, что наиболее ранние образцы майяской иероглифики были запечатлены древними писцами на листьях и, естественно, безвозвратно потеряны для потомков.</p>
<p>Находки археологов внесли наконец некоторую определенность в этот затянувшийся спор.</p>
<p>В ходе раскопок поселения Чьяпа-де-Корсо (в слоях 250 г. до н. э. — рубежа нашей эры) удалось обнаружить горшок с росписью, изображавшей знаки, отдаленно похожие на майяские иероглифы. На крупном обломке керамики с того же поселения (450— 250 гг. до н. э.) письмена такого же рода были нанесены резьбой. Здесь же была сделана и еще одна поразительная находка — плоская глиняная печать с изображением цифры «8», написанной по системе черточек и точек (черточка означает цифру «5», а точка — «1»).</p>
<p>Эти загадочные знаки, которые пока условно можно назвать «протописьменностью», найдены и в Тикале на глиняных сосудах 300— 100 гг. до н. э. Иероглиф майяского календарного знака «Акбаль» (название дня в ритуальном календаре) был изображен на фресковых росписях в Храме 5 в Тикале. Время сооружения здания — между 150 и 100 гг. до н. э.</p>
<p>Процесс возникновения письменности и календаря — необычайно длительное и сложное явление. От письменности следует отличать разрозненные пиктографические знаки, например петроглифы первобытных людей. Современная наука о языке позволяет с уверенностью считать, что письмо получает распространение только в цивилизованных обществах, то есть там, где имеются уже государство и классы. Истоки письменности и календаря прослеживаются теперь во всех основных очагах майяской культуры (Чьяпас, горная Гватемала, Петен) уже с позднеархаического времени (500 г. до н. э. — рубеж нашей эры). И не так важно, в конце концов, заимствовали ли жители той или иной области майя окончательный вариант календарной системы и письма у своих соседей, родственных им по языку и культуре, или же изобрели самостоятельно. По-видимому, здесь имели место и местная инициатива и обмен достижениями между соседними областями.</p>
</section>
<section>
	<title>
	<p>Монументальная скульптура</p>
	</title>
<p>Что касается монументальной скульптуры, то у майя равнинной лесной зоны она появилась в более или менее сложившемся виде в конце III в. С другой стороны, многовековая и хорошо развитая традиция изготовления каменных скульптур в виде барельефных резных изображений на стелах и алтарях существовала в горных районах майя еще со среднеархаического времени. В Каминальгуйю стелы 4, 5, 9 с изображением маски дракона относятся к концу среднеархаического этапа, а в Исапе ряд стел и алтарей был установлен впервые приблизительно в то же время.</p>
<p>К числу наиболее ранних скульптур относится уникальное каменное изваяние из горной Гватемалы, которое по своим стилистическим признакам может быть датировано 500—100 гг. до н. э. Оно очень грубо изображает стоящего на коленях человека со связанными за спиной руками и с веревкой на шее. Это, по-видимому, самый ранний образец мотива «связанного пленника», который становится позднее господствующим в искусстве майяских городов классического периода. Как правило, связанных пленников изображали на победных рельефах и стелах, воздвигнутых в ознаменование побед города-государства над врагами.</p>
<p>Особый интерес для понимания истоков классической монументальной скульптуры майя имеют материалы из Каминальгуйю и с Тихоокеанского побережья Мексики (Чьяпас) и Гватемалы (Исапа).</p>
<p>Древнее поселение Исапа, расположенное на Тихоокеанском побережье мексиканского штата Чьяпас, содержит большое число каменных стел позднеархаического времени — до 244 монументов, из которых около 50 — резные. Искусство Исапы, видимо, почерпнуло кое-что из богатого художественного арсенала ольмеков. Например, явно заимствованы такие черты, как знак в виде «Андреевского креста», U-образный элемент, мотив ягуара, персонажи, выглядывающие из пасти ягуара, изображение небес и туч в виде завитков и волют, и т. д. Одной из центральных тем стиля Исапы было изображение божества (с непомерно вытянутой верхней губой и огнедышащими ноздрями — дым показан в виде завитков), которое, по мнению исследователей, происходит от чисто ольмекского мотива «человек-ягуар» и трансформировалось впоследствии в майяского бога воды и дождя — Чака. На стелах и алтарях Исапы в технике барельефа показаны животные, боги и человеческие существа. Боги грозы и дождя собирают воду в кувшины и выливают ее; боги-птицы летают по небу; боги мчатся по морским волнам в легких лодках, а в морских глубинах плывут рыбы, крабы и т. д.; есть божества, «ныряющие» вниз головой с небес; есть вооруженный персонаж, который обезглавливает врага. Стела 5 изображает религиозную церемонию, в которой участвует несколько человек, стоящих возле священного дерева — «древа жизни». Согласно мифологии майя, именно четыре таких гигантских дерева и поддерживали над землей небесный свод.</p>
<p>Среди других элементов, которые позднее появились в классическом искусстве майя, находится и двухголовое чудовище (Исапа, стелы 5,7 и 12). Исапа существовала с глубокой древности, но наивысший ее расцвет приходится на позднеархаическое время — последние века до нашей эры и начало нашей эры. И хотя в самой Исапе монументов с календарными датами и надписями нет, ее влияние весьма ощутимо на многих памятниках того же времени в восточных районах горной Гватемалы и на Тихоокеанском побережье (Эль-Бауль, Бильбао, Эль-Хобо, Монте-Альто, Абах-Такалик, Каминальгуйю и т. д.), где такие стелы с иероглифами есть.</p>
<p>Художники и скульпторы Каминальгуйю — другого важного центра культуры горных майя во времена поздней архаики (этап «Мирафлорес») — создавали из камня крупные стелы в стиле Иса-пы и украшали их колонками иероглифических надписей. Два таких монумента были случайно найдены при прокладке осушительной траншеи. Первый из них — гранитная стела с изображением идущего человека, лицо которого прикрыто маской длинногубого бога. Персонаж несет в руке предмет из кремня вычурной формы. По сторонам от него — горящие глиняные курильницы того же самого типа, который находили в Каминальгуйю при раскопке слоев с керамикой «Мирафлорес».</p>
<p>Другая стела, разбитая еще в древности на куски, украшена изображениями нескольких исапанских богов. Один из них, бородатый, связывает веревкой персонажа, у которого вместо глаз трезубец. Он является, вероятно, предшественником некоторых божеств из Тикаля в Центральной области майя. Иероглифы, вырезанные возле трех фигур, могут быть их календарными именами, поскольку в доколумбовой Мезоамерике и боги и люди отождествлялись с теми днями календаря, в которые они родились. Более длинный иероглифический текст, помещенный ниже упомянутой сцены, пока не прочитан, но, по мнению ряда авторитетных исследователей, он может считаться прямым предшественником классической письменности майя.</p>
<p>Стела 2 из Абах-Такалика, на Тихоокеанском побережье Гватемалы, изображает две фигуры, обращенные лицом друг к другу. Между ними — иероглифическая надпись, а ниже из облакообразного скопления завитков выглядывает исапанский бог неба. Первый иероглиф в надписи представляет собой наиболее раннюю форму «вводного иероглифа», который во всех классических текстах майя стоит в начале календарного цикла «длинного счета».</p>
<p>Надо сказать, что многие известные сейчас скульптуры из Абах-Такалика стилистически относятся к стилю Исапы. И это еще раз подкрепляет широко распространенное мнение о том, что культуры горной Гватемалы и Тихоокеанского побережья I тысячелетия до н. э. послужили реальной основой для последующего возникновения цивилизации майя в равнинной лесной зоне. Но на самом деле вопрос о взаимосвязях всех упомянутых стилей и культур выглядит гораздо сложнее.</p>
<p>За последние два-три года в Абах-Такалике открыты резные каменные монументы с изображениями персонажей высокого ранга, облаченных в традиционно майяские одежды и имеющих характерные для майя классического периода атрибуты власти и эмблемы. Это можно видеть, например, на стеле, где правитель майя держит поперек груди такую хорошо известную инсигнию царской власти в I тысячелетии, как «змеиная» (или ритуальная) полоса — в виде фигуры змеи. На другом монументе изображена майяская длинная одежда, расшитая бусами. Все эти детали отсутствуют в искусстве Исапы и широко представлены в классическом искусстве лесной зоны майя. Отличаются и основные изобразительные мотивы исапанских и майяских скульптур Абах-Такалика: у майя главное в скульптуре — идеализированные портреты представителей правящей династии, а в стиле Исапы — сложные и вычурные мифологические и ритуальные сцены. Непохожи и этнические типы людей, изображенных на монументах этих двух областей. Кроме того, большинство стел «майяского облика» из Абах-Такалика имеет иероглифические надписи и календарные даты «длинного счета» — прямые предшественники текстов на памятниках майя классического периода в Петене и на Юкатане (стела 2, I в. до н. э.; стела 5, 126 г. н. э. и т. д.), а в Исапе надписей и дат нет.</p>
<p>Древнейшие известные нам образцы каменной скульптуры из равнинной лесной зоны майя — это обломок статуи из Тикаля (100 г. до н. э.), стела 29 из того же города (292 г.) и «Лейденская пластинка» (320 г.). Все они в стилистическом плане демонстрируют известное сходство со скульптурными традициями горной Гватемалы (Каминальгуйю) и Тихоокеанского побережья (Исапа, Абах-Такалик).</p>
<p>Чрезмерное удлинение верхней губы на скульптурах Исапы и Каминальгуйю послужило, по-видимому, прототипом для создания масок бога Чака в классическом искусстве майя. Однако майя Центральной области творчески переработали формы этих масок и органично включили их в свою монументальную архитектуру еще в позднеархаическое время (между 200—50 гг. до н. э.). Речь идет о масках из стука, украшавших балюстрады лестниц у пирамидальных оснований храмов. Это были чисто майяские изображения, не имевшие аналогий в соседних культурах того времени. В Тикале в Храме 5, построенном между 150—100 гг. до н. э., две большие маски ягуара обрамляли центральную лестницу храмовой пирамиды.</p>
<p>В Вашактуне каждая из четырех лестниц пирамидального основания Храма «Е-VII-суб» была украшена восемнадцатью большими масками из стука. Одна группа масок отдаленно напоминает ольмекские изображения ягуара; другая — из восьми змеиных масок — весьма близка художественному стилю Исапы и Каминальгуйю конца I тысячелетия до н. э. В дальнейшем использование масок из стука для оформления лестниц храмовых пирамид получило у майя низменной лесной зоны самое широкое распространение (Акансех и др.).</p>
<p>Все высказанное позволяет предполагать, что Центральная и Северная области майя были заселены не ранее конца II — начала I тысячелетия до н. э. выходцами из горной зоны майя с запада (из Чьяпаса) и с юга (из Гватемалы, Сальвадора и Гондураса). Затем принесенная предками майя в тропические джунгли Петена и Юкатана раннеземледельческая культура развивалась самостоятельно. Именно на ее основе прежде всего и возникла блестящая цивилизация классического периода. Однако это не означает, что майя равнинной лесной зоны развивали свою куль-туру в полной изоляции от внешнего мира. Напротив, этот процесс протекал в постоянном и творческом общении с соседними областями: с родственными племенами Чьяпаса и горной Гватемалы, с культурой Монте-Альбана в Оахаке (предки сапотеков), с различными племенами Центральной Америки. Лишь в результате всех этих сложных процессов могла появиться к рубежу нашей эры такая жизнеспособная и яркая цивилизация, какой была классическая культура майя в Мезоамерике. Здесь уместно привести слова известного специалиста по древним майя Т. Проскуряковой (США) относительно загадки происхождения майяских городов-государств. «Когда мы впервые узнали, — пишет она, — что древнейшие стелы майя находятся в Северном Петене, этот район стал считаться «колыбелью первой американской цивилизации». До-классические пирамиды Гватемалы были первоначально встречены с недоверием, и когда больше стало невозможно отрицать их глубокую древность, то «место происхождения цивилизации» передвинулось в горные районы... Сейчас, когда в Веракрусе и Табаско появились еще более ранние постройки и изваяния, мы готовы возродить мнение М. Коваррубиаса об ольмеках как создателях «культуры-родоначальницы». Подобные термины вредны и абсурдны. Если уж мы должны обязательно пользоваться популярными определениями, то лучше сравнить процесс рождения цивилизации с наступлением волн океанского прилива. Ее генезис связан с творческим взаимодействием различных культур, и вряд ли хоть одна человеческая культура, находясь в полной изоляции, выйдет за пределы своего первоначального уровня»<a type="note" l:href="#note_21">[19]</a>.</p>
</section>
</section>
<section>
	<title>
	<p>Глава 2</p>
	<p>ГОРОДА ИЛИ «РИТУАЛЬНЫЕ ЦЕНТРЫ»?</p>
	</title>
<p>8 ноября 1519 г. испанский авантюрист Эрнандо Кортес во главе отряда из нескольких сотен пехотинцев и всадников беспрепятственно вошел в Теночтитлан — столицу могущественного государства ацтеков. Гигантский город был надежно укреплен самой природой. Он располагался на двух островах посреди обширного озера Тескоко и был связан с материком только несколькими узкими каменными дамбами. Но случилось непредвиденное. Ацтеки добровольно впустили врага в свою неприступную крепость, а их правитель Монтесума II окружил чужеземцев вниманием и заботой. Разместив конкистадоров в пустующем царском дворце, он пригласил Кортеса и его офицеров осмотреть Теночтитлан. С вершины самой высокой пирамиды испанцам открылась изумительная панорама великого города. Впрочем, предоставим слово Берналю Диасу дель Кастильо — непосредственному участнику и очевидцу всех событий, связанных с завоеванием Мексики: «И мы увидели бесчисленные храмы и святилища, построенные наподобие башен и крепостей, и все они были ослепительно белыми и казались настоящим чудом. И когда мы все тщательно осмотрели и задумались над увиденным, мы вновь взглянули вниз на большую площадь и на толпы народа, заполняющие ее: одни что-то покупали, другие продавали, и глухой шум голосов можно было слышать на расстоянии целой лиги. Среди нас были солдаты, которые побывали во многих частях света, в Константинополе, Италии и Риме, и они сказали, что никогда не встречали такого множества людей и столь огромной и хорошо спланированной площади»<a type="note" l:href="#note_22">[20]</a>.</p>
<p>За блестящим фасадом доколумбовой Мексики, который представляла собой цивилизация ацтеков, как и в Древнем Египте, скрывалось длительное и славное прошлое. Это прошлое насчитывало добрый десяток тысячелетий от роду. Немало народов и цивилизаций, ставших жертвой собственных внутренних неурядиц или погибших от набегов воинственных варваров, успело смениться на каменистой, выжженной солнцем земле Мексики, прежде чем туда ступила нога бородатых пришельцев из-за океана.</p>
<p>Многолюдные города, обнесенные каменными стенами, с дворцами правителей и храмами богов на побережье полуострова Юкатан в стране майя могли видеть еще участники первых испанских экспедиций в Мексику — Кордовы (1517), Грихальвы (1518), Кортеса (1519), а немного позднее — Монтехо (1527).</p>
<p>Однако уже к середине XVI в. самобытные и яркие цивилизации индейцев были уничтожены конкистадорами, и впоследствии даже память о них оказалась почти полностью утраченной. И первыми, кто принял на себя главный удар и превратился в прах под копытами безжалостной испанской кавалерии, были города ацтеков и майя, служившие убежищем местных царей и жрецов — самых непримиримых врагов чужеземных завоевателей.</p>
<p>Если сам факт существования городов в Мексике в XVI в. к моменту открытия и завоевания ее европейцами не вызывает никаких сомнений, то с городами майя классического периода дело обстоит несколько сложнее.</p>
<p>Существует значительная группа исследователей, отрицающих наличие «настоящих» городов у майя в I тысячелетии (Э. Томпсон, Дж. Брейнерд, Т. Калберт, Г. Уилли, У. Сандерс и другие). Ссылаясь на то, что подсечно-огневое земледелие майя не могло обеспечить в древности сколько-нибудь значительное население, эти авторы рассматривают крупные классические памятники лишь как полупустые «ритуальные центры», где постоянно жили управляющие обществом жрецы, их слуги и небольшие группы ремесленников, непосредственно обслуживающих нужды религиозной элиты. Окрестные земледельцы снабжали их всем необходимым и принимали участие в строительстве храмов и монументов.</p>
<p>Тезис об отсутствии у древних майя «настоящих» городов подкрепляется также ссылками на низкую плотность застройки, низкую степень концентрации населения на единицу площади на поселениях I тысячелетия и на недостаточную для городского статуса общую его численность. Здесь же упоминаются «рассеянный» характер планировки и отсутствие внешних укреплений.</p>
<p>В итоге сложилась явно парадоксальная ситуация. Классическая культура майя с ее широко известными памятниками монументальной архитектуры, скульптуры и живописи, с высокоразвитой системой иероглифического письма и сложнейшим календарем оказалась «на задворках» мексиканских цивилизаций — без городов и развитого общественного строя. Между тем хорошо известно, что именно города были всегда основными центрами цивилизации в социально-политическом, экономическом, культовом и культурном плане. Часто сам факт наличия городов определяет и наличие цивилизации.</p>
<p>На мой взгляд, утверждение многих зарубежных майянистов о том, что в I тысячелетии на Юкатане и в Петене не существовало «подлинных городов», а были лишь малолюдные «ритуальные центры» во главе с теократической элитой, носит ошибочный характер. Оно во многом проистекает из методических и теоретических просчетов западной археологии: ведь до сих пор на территории майя изучались преимущественно храмовые и дворцовые здания, а многочисленные остатки жилищ основной массы населения практически игнорировались. Многие трудности связаны, безусловно, и с тем, что до сих пор отсутствует четкое определение самого понятия «город» в применении к памятникам древних майя.</p>
<p>Многие авторы считают, что любой город докапиталистической эпохи был <emphasis>прежде всего</emphasis> центром ремесла и торговли, и поэтому <emphasis>большинство</emphasis> его жителей не участвовало в производстве пищи, то есть не занималось непосредственно земледелием и скотоводством. Так, например, немецкий историк М. Вебер утверждал, что с экономической точки зрения городом можно назвать «населенное место, обитатели которого в своем большинстве живут не земледельческим трудом, а торговлей и промышленностью»<a type="note" l:href="#note_23">[21]</a>. У. Майер-Оакс (США) указывает даже, что в городе (имеются в виду города доколумбовой Америки), независимо от его значения и величины, около двух третей населения не должно быть связано с сельским хозяйством<a type="note" l:href="#note_24">[22]</a>. Здесь явно смешаны представления о городах разных эпох и формаций. Справедливые для современности и, видимо, для некоторых европейских городов периода развитого феодализма, эти высказывания не находят подтверждения в конкретных материалах более раннего времени, особенно когда речь идет о начальных этапах городской цивилизации. Ранний город, несмотря на все его новые функции и новый облик по сравнению с деревней, был по-прежнему тесно связан с землей, а большая часть его населения непосредственно занималась сельским хозяйством, то есть земледелием и скотоводством. По мнению большинства историков древности, ранний город (вернее, город-государство, «ном») представлял собой в структурном отношении иерархию общин. «Большинство жителей общин йоруба в Западной Африке — земледельцы, так же как и многие члены крупнейших общин древнего Шумера и доиспанской Мексики»<a type="note" l:href="#note_25">[23]</a>, — отмечает историк Б. Триггер (США).</p>
<p>Часто для подчеркивания существенных отличий города от деревни пытаются использовать разного рода количественные показатели: определенное число жителей (5, 8, 10 тыс. человек и т. д.), размеры площади, количество крупных построек и др.</p>
<p>Учитывая несомненную полезность количественных критериев для исследования конкретных городов и особенно для их классификации, приходится тем не менее констатировать, что при определении общего понятия «город» гораздо плодотворнее функциональный подход. «Город, — отмечает Д. Гроув (Англия), — отличался от деревни прежде всего по своему назначению. Исторически происхождение городов связано с необходимостью сконцентрировать в одном месте функции, имеющие отношение к более широкой территории, нежели деревня, — рынки, администрация, оборона и др. ...»<a type="note" l:href="#note_26">[24]</a>.</p>
<p>Что касается общего определения понятия «город» для эпохи раннеклассовых государств, то наиболее удачной представляется мне точка зрения И. М. Дьяконова относительно древневосточного города II тысячелетия до н. э.: «Город в рассматриваемое время является центром тяготеющей к нему населенной округи: город — центр округи в хозяйственном отношении... город — центр округи в политическом отношении, как средоточие иерархии общинных органов самоуправления и как резиденция государственной администрации; наконец, город — ее центр в идеологическом отношении»<a type="note" l:href="#note_27">[25]</a>. Разделяя в целом это определение, я тем не менее считаю, что в нем необходимо несколько сместить акценты. Да, древнейший город действительно был хозяйственным центром округи. Но главное и определяющее состоит в другом. Крупные города первичных очагов цивилизации в Мезоамерике и на Ближнем Востоке в значительной мере обязаны своим процветанием размещению в них царских дворов. Город был средоточием господствующего класса, центром, в который стекались богатства общества. Здесь же находился обычно и храм верховного божества. Это целиком согласуется и с высказыванием К. Маркса по поводу древневосточного государства в целом и города в частности. «Города в собственном смысле слова, — писал К. Маркс, — образуются здесь наряду с этими селами только там, где место особенно благоприятно для внешней торговли, или там, где глава государства и его сатрапы, выменивая свой доход (прибавочный продукт) на труд, расходуют этот доход как рабочий фонд»<a type="note" l:href="#note_28">[26]</a>. И далее: «История классической древности — это история городов, но история городов, основанных на земельной собственности и земледелии... Крупные города могут рассматриваться здесь только как государевы станы, как нарост на экономическом строе в собственном смысле... »<a type="note" l:href="#note_29">[27]</a>. Видимо, вначале, когда города образовывались на базе еще сравнительно слабо развитой техники и экономики раннеклассовых обществ неолита и бронзового века, основным конституирующим элементом их населения в большинстве случаев были представители господствующих классов и государственной власти, жившие за счет эксплуатации зависимого земледельческого населения. Наибольших размеров достигали обычно города, бывшие крупными административно-политическими и религиозными центрами. Политико-административная функция древнейшего города у нас часто недооценивается, и поэтому, вольно или невольно, в его определения вкрадываются элементы модернизации и евроцентризма (античная и позднесредневековая модель европейского города).</p>
<p>Город в эпоху древности — это крупный населенный пункт, служивший политико-административным, культовым и хозяйственным центром определенной, тяготеющей к нему округи.</p>
<p>Археологическими признаками древних городских поселений могут служить такие критерии, как появление дворцов, монументальных храмов и святилищ, выделение их тем или иным способом из общей городской застройки в «теменосы»<a type="note" l:href="#note_30">[<strong>*</strong>]</a> и цитадели, царские гробницы, развитое искусство, письменность и т. д.</p>
<p>В результате многолетних исследований удалось установить, что подсечно-огневое земледелие майя, при всех его внешних недостатках, не было столь примитивным, как это представляется на первый взгляд. Уже с глубокой древности жрецы разработали весьма совершенный солнечный календарь, точно регулирующий все сроки основных земледельческих работ — вырубки леса, его выжигания, сева в начале сезона дождей, уборки урожая. Земледельцы майя путем длительных опытов и отбора сумели вывести гибридные и высокоурожайные сорта основных сельскохозяйственных растений — кукурузы, бобовых и тыквы. Наконец, ручная техника обработки небольшого участка и сочетание на одном поле посевов нескольких культур (например, кукурузы и фасоли) позволили долгое время сохранять его плодородие и не требовали частой смены участков. Природные условия Петена (плодородие почв и обилие влаги) позволяли древним земледельцам собирать здесь в среднем не менее двух урожаев в год. Кроме того, возле каждого дома имелся приусадебный участок с огородами, рощами фруктовых деревьев и т. д. Последние (особенно хлебное дерево — рамон) не требовали особого ухода, но давали значительное количество пищи, повышая тем самым степень оседлости рядового крестьянина.</p>
<p>Но и это не все. Сейчас твердо установлено, что майя уже в классическом периоде знали и другие, более интенсивные формы земледелия. На юге Юкатана и в Белизе на склонах холмов найдены земледельческие террасы с особой системой увлажнения почвы. В Петене и в бассейне реки Канделярии (Кампече, Мексика) археологи обнаружили следы интенсивного земледелия в виде каналов и так называемых «приподнятых полей» — искусственно сделанных длинных грядок земли, полузатопленных водами реки или озера. Подобные земледельческие системы, которые весьма напоминают знаменитые «плавучие сады» («чинампы») ацтеков, способны были давать огромные урожаи и практически обладали неистощимым плодородием.</p>
<p>Высокоразвитое земледелие маня способно было давать в древности устойчивый прибавочный продукт, достаточный для содержания господствующей верхушки общества, государственного аппарата и других групп населения, не занятых непосредственно в сфере производства продуктов питания.</p>
<p>Хотя земледелие играло главную роль в экономике древних майя, последняя имела комплексный и сложный характер. В зависимости от особенностей местных природных условий различные виды хозяйственной деятельности получали большее или меньшее развитие: на побережье Юкатана — добыча соли и морских продуктов, рыболовство; в тропических лесах Петена — маисовое земледелие и эксплуатация лесной кладовой — охота, сбор диких фруктов, плодов и растений, и т. д. Заметное место в сельскохозяйственном производстве занимали пчеловодство и разведение индеек.</p>
<p>В I тысячелетии развитие ремесла и торговли в городах майя достигло весьма значительного уровня. Однако профессиональный характер носили лишь внешняя торговля и те виды ремесла, которые обслуживали нужды правящей верхушки (производство предметов роскоши, оружия, культовых вещей и т. д.).</p>
<p>Наиболее полные сведения о городских функциях крупных центров майя классического периода дает изучение их монументальной архитектуры. Это одна из важнейших и специфических черт местной культуры. Все майяские постройки, независимо от их назначения и размеров, воздвигались на специальных платформах (стилобатах). Последние представляют собой насыпи из земли, глины и щебня, облицованные сверху каменными плитами или слоем стука. Жилые здания и дворцы имеют стилобаты в 1—3 м высотой, а размеры пирамид у некоторых храмов (например, у Храма IV в Тикале) достигают 60 м высоты.</p>
<p>Наиболее характерной чертой каменной архитектуры майя в классический период является также широкое использование ступенчатого (или ложного) свода. Этот тип перекрытий обуславливал острый угол свода, большую его высоту и чрезвычайную массивность стен, на которые опирался свод. В итоге полезный (внутренний) объем здания был весьма незначительным. Основные типы зданий и сооружений:</p>
<p>а) храм — сравнительно небольшая постройка из одной (реже двух-трех) темных комнат на высоком пирамидальном основании с усеченной плоской вершиной;</p>
<p>б) дворец — длинное многокомнатное здание на низком фундаменте;</p>
<p>в) «стадионы» для ритуальной игры в мяч (появляются с позднеклассического времени);</p>
<p>г) рядовые жилища — небольшие постройки из легких материалов на низких каменных платформах.</p>
<empty-line/>
<p><strong>Храмы.</strong></p>
<p>Величественные каменные храмы на высоких ступенчатых пирамидах — характерная черта архитектурного силуэта любого крупного города майя в I тысячелетии.</p>
<p>Несмотря на то, что эти храмы уже сами по себе были достаточно высокими, архитекторы майя не удовлетворялись сделанным и всегда усиливали внешний эффект высотности здания с помощью установки на его крыше большого узорчатого «гребня», обильно украшенного скульптурами и надписями из алебастра.</p>
<p>Храмы — это культовые по назначению постройки. Следы копоти и огня, до сих пор заметные на их стенах, полах и алтарях, свидетельствуют об отправлении здесь каких-то сложных ритуалов. Под иолами и главными лестницами храма, а также под основаниями каменных алтарей и стел, стоявших поблизости, часто встречаются специальные приношения в ямках-тайниках. Они состоят из вещей и материалов, имевших для древних майя огромную ценность: нефритовые украшения, фигурные предметы из кремня и обсидиана, иглы морских ежей, морские раковины, водоросли, красочно расписанные глиняные сосуды и т. д.</p>
<p>Традиционная точка зрения на назначение храмов майя I тысячелетия состояла в том, что они всегда были местом отправления культа различных богов местного пантеона.</p>
<p>Возможно, в ряде случаев это так и было, но уже сейчас накопилось немало данных, позволяющих высказать совсем иное мнение.</p>
<p>В лепной орнаментике из алебастра, украшающей фасады храмов и декоративные гребни на их крышах, есть сложные иероглифические тексты и сопровождающие их изображения. Здесь представлены, как правило, человеческие фигуры огромных размеров, сидящие на вычурных тронах и скамейках и окруженные разного рода священными эмблемами и символами.</p>
<p>Но главный ключ к пониманию функций таких храмов дают пышные гробницы, находившиеся под их пирамидальными основаниями, а также резные каменные стелы, стоявшие перед фасадом или на уступах вдоль главной лестницы храма. Еще в 1962 г., после сенсационного открытия мексиканским археологом А. Рус-Луилье царской гробницы под Храмом Надписей в Паленке, была выдвинута гипотеза о том, что одной из функций храма была погребальная, то есть что он служил местом вечного успокоения наиболее выдающихся членов общества.</p>
<p>В ряде гробниц из храмов Паленке имеется специфическая конструктивная деталь — «канал для души» («психодук») в виде узкой каменной трубы, ведущей из гробницы наверх, к полу храмового здания. В других случаях связь между гробницей и храмом поддерживалась с помощью специальных внутренних лестниц. Совершенно очевидно, что здесь мы имеем попытку установить непосредственные «контакты» между живыми людьми и душой знатного умершего, погребенного внизу, в подземном склепе. А это еще раз доказывает, что в комплексе «храм — пирамида — гробница» главным составным элементом была именно гробница. Пирамида должна была надежно укрыть ее под своей каменной толщей, а храм наверху служил, вероятно, для совершения обрядов и церемоний в память погребенного внизу человека. Есть все основания считать, что подобных почестей удостаивались лишь умершие правители майяских городов-государств. Весомым аргументом в пользу этого вывода могут служить изображения и тексты, запечатленные на каменных резных стелах, стоявших группами почти у каждого центрального городского храма. Недавние исследования Т. Проскуряковой показали, что стелы — не только памятники в честь окончания определенных циклов времени, а изображенные там персонажи — не жрецы и не лица, представляющие богов, связанных с культом календаря. Это исторические мемориальные монументы, поставленные для того, чтобы увековечить деяния конкретного правителя — его генеалогию, основные вехи жизни: рождение, вступление на престол, династический брак, войны с соседями, и т. д.</p>
<p>Поскольку стелы часто непосредственно связаны с храмом и погребенным там знатным персонажем, то это предполагает их общую ритуальную и функциональную взаимосвязь. В одном из храмов древнего города Рио-Асуль в Северной Гватемале лепные украшения из алебастра на гребне здания дублировали тексты и изображения стоявших рядом с храмом стел.</p>
<p>Таким образом, центральные храмы большинства майяских городов I тысячелетия часто были мемориальными сооружениями в честь умершего царя или его предков, а также местом отправления связанных с этим обрядов.</p>
<empty-line/>
<p><strong>Дворцы.</strong></p>
<p>В процессе изучения древних городов майя археологи довольно часто встречали в центральных районах длинные постройки из камня, стоявшие на низких платформах-основаниях. Эти здания, как правило, имели довольно много помещений и комнат и были сгруппированы в виде замкнутых четырехугольников вокруг открытых внутренних двориков и площадей. Еще пионеры археологии майя, такие, как Т. Малер, А. Тоззер и А.-П. Моудсли, назвали постройки этого типа «дворцами», стремясь показать их отличие от башнеобразных храмов майя, возводившихся на высоких ступенчатых пирамидах с усеченной плоской вершиной и имевших максимум две-три комнаты. С тех пор данный термин прочно вошел во все труды по майяской архитектуре, хотя каждый раз исследователи предпочитают брать его в кавычки, подчеркивая тем самым его условность и слабую обоснованность. Назначение и основные функции дворцов майя действительно во многом оставались до недавнего времени загадкой: слишком мало было исследовано подобного рода построек, слишком плохо разработаны критерии для доказательства их дворцовой принадлежности. Одни авторы считали дворцы местом обитания жрецов и отправления религиозного культа. Другие рассматривали эти здания как чисто административные учреждения, а не жилые постройки. Третьи называли их «мужскими домами», предназначенными для собраний и встреч мужчин и для обучения молодежи. Наконец, были и такие исследователи, которые приписывали дворцам их прямое назначение, то есть считали их резиденциями правителей городов-государств майя.</p>
<p>Пытаясь опровергнуть эту последнюю точку зрения, многие ученые ссылаются на сырость и темноту, постоянно царящие внутри толстостенных, со ступенчатым перекрытием дворцов. Но их оппоненты с не меньшим упорством отстаивают свои взгляды, справедливо указывая на то, что все дворцы дошли до нас в сильно попорченном виде и поэтому неизвестно, как они выглядели в момент их функционирования.</p>
<p>Археологические исследования в крупнейшем центре древних маня — Тикале позволили наконец решить и вопрос о назначении дворцов. Раскопки в районе Центрального акрополя помогли выявить несколько таких дворцовых ансамблей, существовавших по меньшей мере несколько сотен лет (с 350 по 850 г.). Для доказательства того, что дворцы Тикаля действительно были местом обитания правителей, их семей, сановников и слуг, американский археолог У. Хевиленд приводит убедительный аргумент. Во-первых, по его словам, наблюдается непрерывная линия развития от простых деревянных хижин с крышами из листьев или тростника — через каменно-деревянные здания скромных размеров — к внушительным сооружениям целиком из камня. Во-вторых, во внутренних помещениях некоторых дворцов в изобилии найден хозяйственный мусор.</p>
<p>Внутри многих дворцов классического периода, в наиболее просторных комнатах, часто встречаются каменные скамейки или лежанки. Основываясь на сюжетах майяского искусства I тысячелетия н. э. (дворцовые сцены), можно утверждать, что с помощью циновок, подушек и тканей эти дворцовые комнаты с минимальными усилиями превращались во вполне удобные для жизни апартаменты. Конечно, это не исключает и многих других функций дворцовых комплексов: часть их помещений служила, вероятно, для административных функций (суд, официальные аудиенции и т. д.), часть использовалась в качестве складов и хранилищ (запасы продовольствия, оружия, одежды, предметов культа и т. д.) и, наконец, в некоторых комнатах, по-видимому, отправлялись религиозные церемонии и обряды.</p>
<p>Некоторые дворцы были снабжены дренажной системой (водостоки), паровыми банями и очагами (например, в Бекане и Эцне). Но в большинстве случаев вспомогательные хозяйственные комплексы (включая и кухни) выносились за пределы жилых комнат, хотя и помещались в пределах единого дворцового ансамбля.</p>
<p>Таким образом, вряд ли приходится сомневаться, что длинные многокомнатные постройки на низких фундаментах или платформах, сгруппированные вокруг открытых внутренних двориков, которые так часто встречают археологи при раскопках древних городов майя, действительно были самыми настоящими дворцами, местом обитания представителей правящей династии и их многочисленной свиты.</p>
<p>Каменные дворцы позднееклассического периода, с их ступенчатым сводом, массивными стенами, облицованными снаружи и изнутри слоем белоснежного стука и с обильными рельефными украшениями на фасаде, демонстрируют уже вполне сложившуюся, зрелую форму царских резиденций, прошедшую к тому времени длительный и сложный путь развития. Типичными образцами подобного рода зданий можно считать Большой дворец в Паленке, Дворец Губернаторов в Ушмале и многие дворцы Тикаля.</p>
<empty-line/>
<p><strong>Площадка для ритуальной игры в мяч.</strong></p>
<p>Важнейшим типом архитектурных сооружений в классических городах майя равнинной лесной зоны были площадки для ритуальной игры в мяч. Эта игра имела широкое распространение во всей доиспанской Мезоамерике. Команды использовали тяжелый каучуковый мяч. Правила игры, а также размеры и форма самих площадок отличались большим разнообразием в зависимости от времени и места. Наш главный источник о характере и сущности этой игры — воспоминания конкистадоров и свидетельства индейских авторов XVI в. Однако майяские площадки для игры в мяч I тысячелетия настолько отличаются по форме и стилю от более поздних в других областях (Мексики и Центральной Америки), что, возможно, и сама игра была тогда совершенно другой.</p>
<p>Каждый крупный город майя имел одну или несколько площадок для ритуальной игры в мяч. По внешнему виду такая площадка представляла собой длинную и узкую аллею, вымощенную камнем или твердым известковым раствором и обрамленную с двух сторон низкими каменными стенками или платформами. Их размеры для классического периода составляли, как правило, 7,5 м ширины и 22,5 м длины. На полу площадки и в боковых ее степах были вмонтированы резные каменные метки. Древнейшее сооружение подобного рода на территории равнинной зоны майя найдено в Копано (Гондурас) и датировано 514 г. н. э.</p>
<p>Дополнительные штрихи архитектурному портрету майяского города придавали и такие вспомогательные сооружения, как приподнятые над поверхностью земли каменные дороги-дамбы (сакбе), соединявшие в одно целое отдельные архитектурные группы, и покрытые прочным известковым раствором водоемы для хранения запасов дождевой воды в сухое время года. Например, в Тикале вместимость всех таких водоемов составляла около 160 млн. л.</p>
<empty-line/>
<p><strong>Жилища.</strong></p>
<p>Для полного представления об облике и структуре майяских городов необходимо знать не только их монументальную архитектуру, но и характер массовой жилой застройки. К сожалению, рядовые жилища I тысячелетия — пока наименее изученный тип архитектуры майя.</p>
<p>При раскопках небольших овальных холмиков, в изобилии встречающихся во всех крупных центрах древних майя, археологи находят обычно плоские прямоугольные каменные платформы сравнительно небольшой высоты (0,5—1 м). Остатки нижней части стен из камня, столбовые ямки, куски штукатурки, глины и т. д. заставляют предполагать, что эти платформы служили основаниями для легких жилых зданий, сделанных из дерева и частично из камня, под лиственными крышами. Их идентификация в качестве жилищ основной массы населения осуществляется по следующим признакам:</p>
<p>а) многочисленность по сравнению с прочими постройками;</p>
<p>б) присутствие хозяйственного и бытового инвентаря (зернотерки, кремневые и обсидиановые орудия и т.д.);</p>
<p>в) наличие отбросов и мусора (зола, угли, кости животных, черепки грубой кухонной посуды и т. д.);</p>
<p>г) сходство с этнографически известными жилищами современных индейцев майя;</p>
<p>д) изображения аналогичных жилищ на фресках и граффити до-испанского периода.</p>
<p>В Вашактуне, в непосредственной близости от центра города, было исследовано пять небольших холмов, содержащих остатки жилищ. Они представляют собой платформы в виде каменных стен с забутовкой внутри (из мусора, щебня и земли). Размеры их варьируются от 6 до 21 м в длину, от 4 до 9 м в ширину и от 0,5 до 3 м в высоту.</p>
<p>За последние годы наиболее значительные исследования древних жилищ на памятниках майя I тысячелетия проводились в Бартон-Рамье (долина реки Белиз в Белизе), где были обнаружены платформы — основания для построек из дерева и листьев, со столбовыми ямками, каменными скамейками-лежанками и многочисленным хозяйственным мусором, а также в Тикале (Петен, Гватемала) и Цнбилчальтуне (Юкатан).</p>
<p>Благодаря этим работам удалось окончательно установить, что отдельно стоящая постройка (имеется в виду дом, жилище) — у майя явление крайне редкое, а подавляющее большинство жилых построек встречается группами по два, три, четыре и более зданий, сконцентрированных, как правило, вокруг прямоугольного дворика или площадки.</p>
<p>Некоторые исследователи рассматривают каждую отдельно стоящую постройку в таких группах в качестве отдельного дома. Другие склоняются к тому, что надо считать домом весь данный комплекс зданий, будь то одна постройка, платформа, холм и т. д. в группе или несколько. Эти комплексы удивительно похожи и по общей планировке и по числу составных компонентов построек на домовладения современных юкатанских майя. Последние могут состоять из одного или более жилищ, но они часто включают также и отдельные здания для кухонь и кладовых, которые внешне похожи на жилые дома.</p>
<p>Иногда семейные алтари святилища, расположенные обычно внутри дома, вынесены в отдельную постройку в пределах того же домовладения.</p>
<p>Стены домов в древности, как и у современных индейцев Юкатана, делали из прочных стволов или жердей пальмового дерева, поставленных вертикально или горизонтально на каменной плоской платформе. Снаружи такие стены часто обмазывались глиной и покрывались штукатуркой. Высокая двускатная крыша изготовлялась из листьев пальмы (аке), травы и кукурузной соломы. Полы внутри жилища были глинобитными или же покрывались слоем прочного и твердого известкового раствора. В настоящее время дома на территории майя имеют в плане апсидальную, прямоугольную, квадратную или круглую форму. Судя по данным раскопок поселений классического периода, аналогичная пестрота в планировке жилищ наблюдалась и в древности.</p>
<p>Индейцы Юкатана и горной Гватемалы имеют сейчас вокруг домов приусадебные участки — с огородами, фруктовыми деревьями и цветниками. Наличие таких же участков в XVI в. подтверждают письменные источники. Прослежены они — в виде низких каменных стен, обрамляющих небольшую территорию вокруг руин домов, и археологически — в Вашактуне и Майяпане.</p>
<p>Судя по археологическим и этнографическим данным, каждое такое домовладение было резиденцией большой патриархальной семьи.</p>
<empty-line/>
<p>Исходя из функционального назначения и местонахождения описанных выше основных типов зданий, можно сделать некоторые предположения и относительно важнейших функций древнемайяского города.</p>
<p>Храмы богов и обожествленных царей, с их высокими ступенчатыми пирамидами и узорчатыми декоративными гребнями, составляли наиболее яркую черту архитектурного силуэта любого города майя I тысячелетия. Но думать на этом основании, что единственной функцией городских центров древних майя была культовая, религиозная, — значит впадать в глубокое заблуждение. Прямо по соседству с главными храмами располагались один или несколько дворцов правителя, служивших и местом для ведения судебных и административных дел, хранения запасов продовольствия, одежды, вооружения и т. д.</p>
<p>Здесь же, в центре, на широких мощеных площадях, у подножия храмов и дворцов, ежедневно или периодически устраивались (по данным письменных источников кануна конкисты) оживленные торговые рынки, где наряду с предметами повседневного обихода — глиняной бытовой посудой, ножами из вулканического стекла (обсидиана), солью, маисом, бобами, перцем и какао — продавались и привезенные издалека экзотические товары: шкуры диковинных зверей и яркие перья птиц, раковины морских моллюсков, драгоценный зелено-голубой нефрит, парадная полихромная керамика и т. д.</p>
<p>Хотя до недавнего времени вопрос изучения ремесленного производства в городах древних майя почти не ставился, сейчас получены интересные данные и об этом важном виде городской деятельности. По концентрации определенного вида находок в пределах городища археологи неоднократно отмечали наличие ремесленных мастерских по выделке терракотовых статуэток (в Тьерра-Нуэва, остров Хайна), по обработке кремня и обсидиана (в Тикале), по изготовлению парадной расписной керамики для высших кругов майяской аристократии (Чама, Чокола в Гватемале) и т.д.</p>
<p>Древнемайяский город выполнял и оборонительную, военную функцию. И хотя его, в силу того, что он часто лишен внешних укреплений, иногда принято называть «открытым» и почти «беззащитным», это было далеко не так.</p>
<p>Отнюдь не все классические центры майя не имели внешних укреплений. Крупный город Бекан, расположенный на границе Центральной и Северной областей майя, был окружен (правда, только центральная его часть) глубоким рвом и валом. Выявлена многокилометровая система внешних укреплений из валов и рвов, упиравшихся концами в болото, и при раскопках в Тикале.</p>
<p>Бекан и Тикаль отстоят друг от друга на 150 км. Но характер их укреплений внешне очень похож (валы и рвы), хотя есть и существенные различия: в Бекане огорожено только политико-административное и ритуальное ядро города, а в Тикале — вся земельная площадь города вместе с округой (120—160 кв. м). Учитывая прежний интерес археологов исключительно к центральной части исследуемого поселения и особую трудность находки малозаметных внешне валов и рвов в густых зарослях влажного тропического леса, можно предполагать, что подобные укрепления существовали и в других классических городах майя.</p>
<p>Но суть дела состоит не в этом, хотя наличие внешних укреплений очень помогает при определении границ города. Если обратиться к фактам, то во всех случаях основные виды построек в центре любого города майя (то есть храмы и дворцы) так или иначе выделены из общей городской застройки: либо благодаря своим высоким искусственным стилобатам (пирамиды, платформы, террасы и т. д.), либо благодаря своему размещению на плоской вершине высокого акрополя. Таким образом основное ядро города, его важнейшие политико-административные и культовые здания, отнюдь не было беззащитным перед набегом неприятеля. Это были настоящие труднодоступные крепости. Кроме того, чтобы попасть в район теменоса, врагам нужно было пройти через скопление городских кварталов, окружавших центр.</p>
<p>Можно добавить, что, согласно представлениям многих древних народов, в том числе и центрально-американских, именно захват и уничтожение главного храма города или его правителя (царя) символизировали полную победу над врагом. Это сразу же парализовывало всякое дальнейшее сопротивление. В классическую эпоху именно эти, ключевые точки городского комплекса и были как раз наиболее надежно укреплены и защищены.</p>
<p>При изучении планов города I тысячелетия Центральной области майя сразу же бросается в глаза несколько постоянно повторяющихся моментов:</p>
<p>1) Наличие четко выраженного ритуально-административного ядра (теменоса) с ансамблями важнейших архитектурных построек — храмами, дворцами и т. д., сгруппированными вокруг прямоугольных дворов и площадей, которые ориентированы, как правило, по странам света. Теменос плотным кольцом окружают жилые кварталы, но чем дальше от центра, тем беднее дома и реже застройка.</p>
<p>2) Отсутствие четко выраженных внешних границ, поскольку во многих случаях наружной линии укреплений (стен, рвов, валов, палисадов) в городах майя не найдено.</p>
<p>3) Деление города — вернее, его центрального ядра — на несколько крупных архитектурных комплексов, или групп, состоящих из монументальных сооружений — храмов, святилищ, дворцов и других общественных построек, разбитых вокруг площадей. Назначение этих групп, их временное и пространственное соотношение пока остаются неясными. Больше того, до сих пор не сделано ни одной серьезной попытки дать какую-либо общую их интерпретацию.</p>
<p>4) Часто эти архитектурные ансамбли и группы соединены между собой системами широких и вымощенных камнем дорог-дамб, заметно возвышающихся над землей.</p>
<p>5) В Центральной области майя важнейшие ритуально-административные здания часто сосредоточены на вершинах искусственных или естественных холмов — «акрополей», которые господствуют над городом и в прямом и в переносном смысле. Иногда в наиболее крупных городах встречаются сразу несколько таких акрополей (Тикаль, Пьедрас-Неграс, Накум).</p>
<p>6) Что касается жилых построек, то они на первый взгляд образуют беспорядочное и хаотическое скопление, без видимых попыток какой-то организации и намеренной планировки. Жилища обычно концентрируются небольшими группами по два-пять зданий, размещенных вокруг внутреннего прямоугольного двора. Последний, как о большие площади в центре города, почти всегда ориентирован по странам света.</p>
<p>7) Дома обычно стоят только на высоких местах: грядах холмов, буграх, выходах скалистых пород — словом, везде, где облегчен естественный дренаж. В болотистых низинах (бахос) построек не обнаружено.</p>
<p>8) Природные факторы — наличие источников воды (колодцы, реки, озера и т. д.), рельеф местности (характер почв и т. д.) — также заметно влияли на общую планировку города.</p>
<p>9) Намеренную и тщательную организацию и планировку демонстрируют главным образом крупные ритуально-административные комплексы в центре города. Иногда весь центр спланирован вокруг главного городского храма (например, в Чичен-Ице и Майяпане — постклассических городах майя X—XVвв.).</p>
<p>Только что появившееся раннеклассовое государство, в лице его правителей и жрецов, самым непосредственным образом влияло на структуру и планировку городских центров. Именно господствующая элита и прежде всего сам правитель определяли, что именно строить и где.</p>
<p>Таким образом, совершенно очевидно, что группы монументальных построек, сконцентрированных вокруг прямоугольных площадей, во многом определяют общую структуру и планировку майяских городов I тысячелетия н. э. Что же представляли собой в действительности эти группы? Каковы их функции и взаимосвязи друг с другом?</p>
<p>Начнем с главных составных элементов этих групп — дворцов и храмов.</p>
<p>Выделение дворцовых и храмовых зданий среди других типов построек в классических городах майя осуществляется сейчас достаточно уверенно. Резные каменные стелы с календарными датами по эре майя (точно коррелирующимися с европейским летосчислением), обычно стоящие возле важнейших храмовых построек, облегчают датировку больших архитектурных групп. Одновременно число и качество таких стел косвенно свидетельствуют и о ритуально-политическом значении данной группы в определенный отрезок времени.</p>
<p>В некоторых городах майя (например, в Тикале) одна из архитектурных групп в центральной части памятника (в Тикале это — группа «А»: Главная площадь, Северный акрополь и прилегающие к нему участки) начиная с глубокой древности (от середины I тысячелетия до н. э.) и до конца существования города (конец IX в.) постоянно оставалась его главным политико-административным и культовым ядром. В Тикале остальные архитектурные группы (их около пяти) уступают основной группе по своим размерам, количеству и качеству монументальных каменных построек и стел, не имеют пышных царских захоронений в гробницах под пирамидами храмов.</p>
<p>В других случаях — например, в городах Вашактун и Алтар-де-Сакрифисьос — археологические находки убедительно свидетельствуют о поочередном «возвышении» тех или иных крупных архитектурных групп или районов в пределах данного города.</p>
<p>Постепенное перемещение политико-административного и ритуального центра из южных районов города в северные отмечено и в Пьедрас-Неграсе (бассейн реки Усумасинты). Нечто похожее происходило, видимо, и в соседнем Йашчилане.</p>
<p>В свое время Р. В. Кинжалов высказал догадку о «кочующем центре». «Возможно также, — писал он, — что при долговременном существовании города его функциональный центр перемещался из одного комплекса в другой...»<a type="note" l:href="#note_31">[28]</a>.</p>
<p>Теперь факт перемещения ритуально-административного ядра в пределах одного города можно считать установленным, но причины столь необычного явления во многом остаются непонятными.</p>
<p>В этой связи можно привести одну любопытную аналогию из жизни древнеегипетского города. Каждый фараон, следуя древней традиции, покидал резиденцию своего предшественника и создавал свою собственную, причем новые дворцы, за редким исключением, строились вблизи старых. Со временем новый дворец окружали со всех сторон жилые кварталы, и этот вновь возникший городской организм срастался с остальным городом.</p>
<p>Нечто похожее, вероятно, наблюдалось и у древних майя. Не исключено, что поочередное возвышение тех или иных административно-религиозных комплексов в пределах города и запустение, упадок прежних связаны со сменой правящих династий, отражавшей борьбу за власть внутри аристократических родов и групп городской общины.</p>
<p>То, что это явление и связанная с ним смена царских резиденций не были чужды образу мышления древних индейцев, доказывается целым рядом фактов: смена или перестройка дворца со смертью правителя его преемником у майя-киче в Утатлане в XV—XVI вв., строительство новой резиденции для каждого правителя — тлатоани у ацтеков, обычай умышленного разбивания и порчи скульптурных стел с изображением правителя и его бога-покровителя и практика разрушения старых храмов, часто непосредственно связанных с царским культом, в классических городах-государствах майя I тысячелетия.</p>
<p>С другой стороны, в тех случаях, когда перемещения функционального центра в пределах города не наблюдалось, а среди имеющихся архитектурных групп заметно определенное иерархическое деление — одна главная группа (ритуально-административное ядро города на всем протяжении его существования) и несколько периферийных, меньшего значения и масштаба, — это, возможно, отражало какие-то территориальные и социально-административные городские деления, типа районов или кварталов. Последние, судя по данным письменных источников кануна конкисты, служили у майя весьма важной экономической, административной, военной и культовой единицей. Определение точных границ любого древнего города из низменных лесных районов Центральной области майя всегда представляет для исследователя трудную задачу. Во-первых, у городов майя в I тысячелетии, как правило, отсутствовала внешняя линия укреплений в виде стен, рвов, валов или палисадов. Во-вторых, разного рода жилые и общественные постройки, сконцентрированные группами вокруг прямоугольных двориков и площадей, тянутся обычно на многие километры от главного городского ядра, незаметно сливаясь с окрестными селениями и городами. И, в-третьих, вся площадь города обычно покрыта сейчас густыми зарослями леса, так что практически здесь очень трудно что-либо рассмотреть и с воздуха и с земли.</p>
<p>Однако в целом положение далеко не безнадежное.</p>
<p>Примерные границы можно установить на основе плотности застройки.</p>
<p>В Тикале после широких работ по расчистке руин от лесных зарослей удалось точно нанести на карту около 9 кв. км центральной части города и еще 7 кв. км — с меньшей точностью — на периферии. Это позволило исследователям утверждать, что вся территория города и состоит из 16 кв. км.</p>
<p>В 1965 г., когда удалось обнаружить линию внешних оборонительных укреплений в 8 км к юго-востоку и 4,5 км к северу от центра города, У. Хевиленд предположил, что в эпоху своего расцвета (550—770 гг.) Тикаль занимал площадь до 123 кв. км (западную и восточную границу города образуют обширные болота). Другие исследователи доводили размеры городской территории до 160 кв. км.</p>
<p>Здесь, видимо, смешаны два разных понятия — сам город как таковой и прилегающая к нему округа с рядом больших и малых селений. Внешние укрепления (рвы и стены) ограждали не сам город, а все его земельные владения вместе с округой. Районы сплошной застройки вокруг ритуально-административного ядра Тикаля занимают площадь около 6—7 кв. км. Это и есть собственно город. Остальные 100—150 кв. км внутри линии укреплений приходятся на сельскохозяйственную округу с целым рядом городков и селений: Чикин-Тикаль, Волантун, Бобаль, Коросаль, Канмуль и др.</p>
<p>Относительно истинных размеров городов майя I тысячелетия мы имеем самые смутные представления. В лучшем случае для них имеется более или менее точный план теменоса. Исключение составляют, пожалуй, лишь два классических города, находящиеся, правда, за пределами Центральной области, на Юкатане: Эцна, с ритуально-административным центром в 12 га и прилегающим к нему жилым районом примерно такой же величины, и Цибилчальтун, которому приписывают территорию до 50 кв. км, хотя картографировано там всего 20 кв. км. На мой взгляд, во втором случае, как и в Тикале, смешаны в одно целое сам город и его округа. Напомню, что речь идет о городе, почти лишенном собственной земледельческой базы и снабжаемом главным образом привозными продуктами и сырьем (основное занятие жителей Цибилчальтуна — добыча соли и торговля ею).</p>
<p>Что касается определения численности населения древних городов майя, то, хотя для этой цели используется немало различных методов, до полной ясности здесь еще далеко.</p>
<p>Более или менее обоснованные цифры получены всего лишь для двух-трех городов классического и постклассического периодов. Так, например, в Тикале, по самым минимальным подсчетам, проживало в VIII в. около 10—12 тысяч человек, в Майяпане (Юкатан) — 11—12 тысяч, в Четумале (Кинтана-Роо) — 10 тысяч. Эти данные вполне совпадают со средней численностью населения древнейших городов Месопотамии (Ур — 10—20 тыс., Хафадж — 12 тыс., Умма — 16 тыс., Лагаш — 19 тыс. человек).</p>
<p>Разработкой вопросов типологии майяского города занимались в разное время американские археологи С.-Г. Морли, Г. Уилли, У. Буллард, У. Сандерс и другие. Все эти исследователи единодушны в том, что уже в I тысячелетии в низменных лесных областях майя сложилась иерархия поселений, находившихся между собой в сложных взаимосвязях. Но вопрос о количестве типов поселений и особенно о критериях для их выделения пока не ясен.</p>
<p>Три десятилетия назад С.-Г. Морли назвал для Северной (Юкатан) и Центральной областей территории майя в III—IX вв. цифру в 180 известных тогда памятников — городов и селений, где были найдены иероглифические надписи. С тех пор это число постоянно росло по мере открытия и изучения новых археологических объектов. Однако девять десятых из них никогда не подвергалось систематическим раскопкам и, в лучшем случае, обследованы лишь поверхностно. Обычно археологи наносили на планы и карты только наиболее поздние, видимые на поверхности крупные каменные здания в центральной части поселения и описывали и публиковали его эпиграфику и скульптуру. За прошедшие полвека более или менее широко раскопано до полутора десятков майяских «центров», но и здесь основное внимание было сосредоточено, как правило, на религиозном и политико-административном аспектах городской жизни (исследовались лишь храмы и дворцы в центре города).</p>
<p>Из общей массы известных сейчас на территории Центральной области классических памятников культуры майя (свыше ста) я сделал попытку выделить только <emphasis>столицы</emphasis> вероятных городов-государств, которые, видимо, и составляли тогда значительную часть всех крупных городов вообще.</p>
<p>Методически выделение столичных центров майя I тысячелетня производилось на основе трех видов признаков.</p>
<p><emphasis>Первый</emphasis> из них связан с тем очевидным фактом, что столица города-государства — это одновременно и место пребывания правителя (царя) и его двора.</p>
<p>Таким образом, все археологические данные, доказывающие наличие в данном населенном пункте царской резиденции, являются главными для наших выводов. К числу таких данных относятся:</p>
<p>а) наличие дворцовых комплексов;</p>
<p>б) наличие царских погребений;</p>
<p>в) наличие сюжетов и мотивов искусства, связанных с прославлением личности правителя и его деяний;</p>
<p>г) наличие больших серий резных каменных стел с продолжительным циклом времени, отраженным в их календарных надписях;</p>
<p>д) наличие стел, воздвигнутых в честь окончания пятилетнего и десятилетнего циклов.</p>
<p><emphasis>Второй</emphasis> вид признаков связан с присутствием в данном «центре» значительного числа монументальных храмов и святилищ, доказывающих, что перед нами — важный религиозный центр определенной территории.</p>
<p><emphasis>Третий</emphasis> — количественные показатели: для того чтобы рассматриваемый памятник мог быть отнесен к разряду столиц, он должен иметь достаточно крупные размеры (площадь города, численность населения и т. д.), значительное число монументальных архитектурных сооружений и рядовых жилищ, большую серию резных стел с продолжительным временным диапазоном и датами в честь окончания циклов в пять и десять лет.</p>
<p>Эти количественные критерии играют в классификации древних поселений особенно существенную роль. На практике разница между малым и крупным населенными пунктами будет прежде всего заметна в количественном отношении.</p>
<p>Правда, есть между ними и известные качественные расхождения: в малом центре, в отличие от столицы, не встречаются царские захоронения, внушительные многокомнатные дворцы и большие группы стел с длинной серией дат по эре майя, доказывающих существование династий правителей в данном городе. Нет здесь и крупных ремесленных мастерских.</p>
<p>При выделении столиц необходимо учитывать весь названный комплекс признаков. Кроме того, крайне важно рассмотреть и такие факторы, как географическое положение этой вероятной столицы и соотношение ее во времени и пространстве с соседними крупными городскими центрами.</p>
<p>На основе практического применения вышеназванных критериев мною выделено, в сугубо предварительном плане, для Центральной области майя в III—IX вв. восемнадцать таких городов-столиц:</p>
<p>Тикаль, Копан, Вашактун, Кнрнгуа, Наранхо, Сейбаль, Шультун, Алтар-де-Сакрифисьос, Йашха, Йашчилан, Накум, Пьедрас-Неграс, Ла-Онрадес, Паленке, Наачтун, Тонина, Калакмуль, Пусильха.</p>
<p>Общее их число, безусловно, может изменяться по мере накопления нового материала. Но главный вывод — о том, что в классическом периоде на территории Центральной области майя существовало около двух десятков столиц каких-то небольших территориально-политических образований, — вряд ли подлежит сомнению.</p>
<p>Но условное прочтение некоторых иероглифических надписей некалендарного характера на монументах и рельефах I тысячелетия позволило ряду зарубежных исследователей (Т. Проскуряковой, М.-Д. Ко, Д. Келли и другим) говорить о наличии наследственных царских династий в таких городах майя, как Тикаль, Копан, Киригуа, Пьедрас-Неграс, Йашчилан, Паленке, Тонина, Наранхо.</p>
<p>Все эти столичные центры, выделенные на основе эпиграфических свидетельств, полностью входят в список восемнадцати столиц, выделенных автором по чисто археологическим признакам.</p>
<p>Уже сам факт существования в классическом периоде на сравнительно ограниченной территории Центральной области столь значительного числа столиц небольших, но самостоятельных территориально-политических образований позволяет ставить вопрос относительно их принадлежности к городам-государствам — наиболее распространенной форме государственной организации древнейших раннеклассовых обществ.</p>
<p>Наиболее полно и четко раскрыл природу города-государства в раннеклассовых обществах И. М. Дьяконов. «В Передней Азии периода ранней древности, — отмечает он, — пределом общинно-государственной интеграции являлось то, что я, по египетскому образцу, в 1950 г. предложил назвать «номом»; это территория, которая включала один, реже — два-три города... с их округой, ограничена определенными естественными условиями сравнительно небольшого масштаба — горной долины и т. д. Более крупные объединения возможны только в порядке принуждения вполне автономных «номов» к уплате дани более сильному «ному»...»<a type="note" l:href="#note_32">[29]</a>.</p>
<p>Материалы письменных источников из Центральной Мексики и с полуострова Юкатан в X—XVI вв. демонстрируют полное соответствие изложенной выше характеристики древневосточного «нома» с типичным городом-государством Мексики и Центральной Америки кануна испанского завоевания.</p>
<p>В XVI в. юкатанские майя употребляли для обозначения любого постоянно существующего населенного пункта — от крохотной деревушки до многолюдного города — один и тот же термин «ках», что означает «селение». Иногда для обозначения понятия «город» используется термин «нох ках» («большое селение»), а для деревни — «чанчан ках» («малое селение»). Следовательно, в доиспанскую эпоху у майя, как и на Древнем Востоке (Шумер), не существовало еще терминологического противопоставления по-нятий «город» и «деревня».</p>
<p>Во всяком случае, пока мы можем определенно отнести и здесь и там к числу городов только столицы небольших государств-но-мов, то есть те населенные пункты, где, согласно сообщениям письменных источников, находились царские резиденции. Археологические материалы не менее убедительно доказывают, что все значительные города майя I тысячелетня также совпадают фактически со столицами небольших территориально-политических объединений, именуемых городами-государствами: столица и подвластная ей округа из сельских общин.</p>
<p>Таким образом, не подлежит сомнению, что классические центры майя (предполагаемые столицы номовых государств) выполняли ряд важнейших городских функций; политико-административную, культовую, хозяйственную (ремесло и торговля), сбор, доставка и перераспределение излишков сельскохозяйственной продукции и т. д. Они занимали значительную площадь и имели, как правило, постоянное население — свыше 10 тысяч человек. Это дает нам все основания рассматривать их как наиболее ранний вариант города.</p>
</section>
<section>
	<title>
	<p>Глава 3</p>
	<p>СТОЛИЦЫ ТЫСЯЧЕЛЕТНЕГО ЦАРСТВА</p>
	</title>
<p>Департамент Петен на севере Гватемалы составляет самое сердце Центральной области майя. С воздуха, с борта самолета, вся эта территория кажется гигантским зеленым ковром, сотканным из зарослей буйных тропических джунглей. Лишь кое-где пересекает его серебристая лента реки или узкая полоска травянистой саванны. Здесь и поныне редко увидишь селение или просто человеческое жилье, с аккуратными квадратами маисовых полей и фруктовых садов.</p>
<p>На многие сотни километров вокруг раскинулось удивительное лесное царство. Первозданная глушь и тишина. Кажется, время застыло и нет никаких способов вывести его из этого долгого летаргического сна.</p>
<p>Но вот над вершинами деревьев-исполинов, словно из самых глубин сельвы, возникает странное, почти фантастическое видение — белоснежные островерхие храмы как бы парят над лесной чащей в раскаленном от зноя воздухе. Это и в самом деле призраки — призраки далекого прошлого. Они восстали из своей лесной могилы и вознеслись на вершинах гигантских каменных пирамид ввысь только для того, чтобы, как памятные вехи, отметить место гибели одной из столиц тысячелетнего царства древних майя. Пирамиды встают над джунглями со строгой регулярностью — каждые 15—20 км. Именно такое расстояние отделяло обычно один крупный майяский город от другого. Тикаль, Накум, Шультун, Йашха, Вашактун, Наранхо, Наачтун, Паленке, Пье-драс-Неграс, Йашчилан, Копан — наиболее значительные из них. Но и в этом ярком созвездии блестящих столиц майя I тысячелетия н. э. «звездой» первой величины был, бесспорно, Тикаль.</p>
<section>
	<title>
	<p>Тикаль</p>
	</title>
<p>Первооткрыватели руин города майя в XIX в. дали ему со слов местных индейцев романтическое название «Тикаль», что означает на языке майя «Место, где слышны голоса духов». Сейчас Тикаль — это несколько сотен больших и малых холмов-пирамид, густо поросших лесом, десяток резных каменных стел на Главной площади да описанные выше гигантские храмы-«небоскребы». Но прошлое города было величественно и прекрасно.</p>
<p>Тикаль — крупнейший город древних майя в III—IX вв. Он находится в северо-восточной части гватемальского департамента Петен. Руины его каменных построек широко разбросаны по холмистой равнине, сплошь покрытой зарослями джунглей. С запада и востока город окружают обширные и влажные болотистые низины. В течение сухого сезона источников питьевой воды, кроме запасов дождевой влаги в искусственных резервуарах, здесь нет.</p>
<p>Данные палеоботанических анализов в районе Тикаля и изучение изображений фауны и флоры на произведениях искусства древних майя позволяют утверждать, что за последние две тысячи лет местный климат и природное окружение не претерпели сколько-нибудь существенных изменений.</p>
<p>Древнейшие следы пребывания человека на территории Тикаля относятся к середине I тысячелетия до н. э. Если же исходить только из дошедших до нас календарных дат но эре майя, запечатленных на каменных монументах города, то он существовал с 292 г. (стела 29) до 889 г. (стела 11).</p>
<p>В 1956-1967 гг. в Тнкале работала археологическая экспедиция Музея Пенсильванского университета (США). Была составлена подробнейшая карта всех руин, видимых на поверхности, на площади примерно в 16 кв. км и произведены раскопки в различных районах города.</p>
<p>При взгляде на карту видно, что в момент своего наивысшего расцвета (в VIII в.) Тикаль занимал довольно значительную территорию и состоял из двух четко выраженных частей: политико-административного и ритуального центра (1—1,5 кв. км) и районов жилой застройки вокруг него (6—6,5 кв. км). В пределах центрального ядра, разбитого вокруг Главной площади города, сосредоточены почти все его крупные общественные здания — храмы и дворцы (до трехсот), подавляющая часть резных монументов (стел, алтарей и притолок) и все известные до сих пор пышные царские захоронения. Важнейшие ансамбли построек соединены между собой широкими каменными дорогами-дамбами.</p>
<p>Архитектурным центром города, бесспорно, является группа «А», расположенная на возвышении между северным и южным оврагами. Она включает в себя: Северный акрополь, Северную террасу, Главную площадь с Храмами Т и II, Центральный акрополь. Ступенчатые дороги-дамбы соединяют ее с другими группами («В», «Е» и т. д.)<a type="note" l:href="#note_33">[30]</a>.</p>
<p>Ключевой точкой центральной части Тнкаля, основным фокусом его социально-политической и культовой жизни, была Главная площадь. С запада ее замыкает величественный Храм II, с востока — его двойник, Храм I, с юга — дворцовые ансамбли Центрального акрополя. На севере к площади выходит Северная терраса, а за ней — Северный акрополь: огромная платформа высотой в 12 м и площадью свыше 1 га, несущая на своей плоской вершине свыше полутора десятков симметрично расположенных храмов. На северной стороне Главной площади перед фасадами храмовых построек 32—35 стоят три ряда каменных стел<a type="note" l:href="#note_34">[31]</a>. И Северная терраса и Северный акрополь представлены здесь лишь в конечной своей стадии (ок. 700 г. н. э.). Но внутри каждого из этих комплексов с помощью шурфов и траншей удалось вскрыть мощные (до 5—7 м) культурные напластования, отражающие длительный и сложный процесс развития центральной части Тикаля.</p>
<p>Архитектурный силуэт города во многом определяют главные храмы Тикаля, обозначенные римскими цифрами от I до VI. Остановлюсь подробнее лишь на важнейшем из них.</p>
<p>Храм I (построен ок. 700 г.) стоит на восточной стороне Главной площади, на плоской вершине девятиярусной каменной пирамиды, и имеет три небольшие комнаты, идущие одна за другой и соединенные одним дверным проемом. Высота храма от основания пирамиды до верхушки гребня на крыше — 45 м. Перекрытие храма — ступенчатый свод, увенчанный высоким (полым внутри) узорчатым гребнем. Поверхность гребня украшена рельефами из стука очень плохой сохранности: можно смутно различить сидящего на троне человека в пышном костюме в окружен пи орнаментальных завитков и каких-то змееподобных фигур. Сохранились следы красной краски: следовательно, гребень был окрашен в красный цвет.</p>
<p>Над дверными проемами Храма I — деревянные балки-притолоки из твердого дерева сапоте. Часть из них — с резьбой. Уцелели до наших дней притолоки 2 и 3, на которых изображена каноническая фигура правителя в пышном костюме, сидящего на троне с атрибутами власти в руках («гротескный скипетр») и круглый щиток с маской солнечного божества. На притолоке 3 за спиной сидящего на троне правителя стоит гигантский ягуар в позе протектора — вытянув когтистую лапу над головой правителя. Учитывая мифологические воззрения древних майя (особенно эпос «Пополь-Вух») — четыре божественных предка-ягуара, — можно предположить, что перед нами обожествленный предок царской династии.</p>
<p>Не исключено, что и на гребне храма и на его резных притолоках изображен один и тот же конкретный правитель и, следовательно, данный храм посвящен культу одною из владык Тикаля. В ходе исследовании внутри пирамиды Храма I под ее основанием археологи нашли с помощью туннелей интереснейшую гробницу (погребение 116). Она была вырублена в скалистом грунте, и Храм I, с его гигантской пирамидой, был возведен позднее точно над устьем шахты, ведущей к гробнице, так что последняя оказалась под центральной точкой основания пирамиды. Гробница представляла собой просторное помещение с каменными стенами и ступенчатым сводом (4,5 м длины, 2,4 м ширины и 4 м высоты).</p>
<p>Почти весь пол камеры занимала прямоугольная, сложенная из камня платформа высотой 65 см. На ней, головой к северу, лежал на спине скелет мужчины лет пятидесяти. На поверхности платформы из мягкого камня удалось явственно проследить отпечатки отделанной бахромой циновки из волокон пальмы или из тростника, похожей на ту, что делают современные индейцы (циновка — символ власти у древних майя).</p>
<p>По внешнему виду погребальная камера напоминала комнату дворцового или храмового здания, но без дверного проема. Ступенчатый свод сложен из плит известняка, с тремя деревянными балками-распорками.</p>
<p>Вокруг скелета — двадцать керамических сосудов и в их числе ваза в виде большой, разрезанной пополам раковины, алебастровая ваза и ваза с нефритовой мозаикой. В центре и южной части гробницы, вне платформы, лежало еще двадцать глиняных сосудов (десять из них — полихромные вазы с дворцовыми сцепами: «правитель на троне», «дворцовые аудиенции» и т. д. — и иероглифическими надписями некалендарного характера). На скелете — множество нефритовых украшений, жемчуг и резные раковинные бусы. Много морских раковин и игл морского ежа. Нефритовые пластинки украшали и край циновки. В южном конце гробницы на полу найдено скопление обработанных костей животных с тонкой гравировкой. Сверху на них лежала небольшая нефритовая статуэтка мужчины, сидящего на коленях со скрещенными на плечах кистями рук и в набедренной повязке. Среди костей — две длинные, человеческие, берцовые, с резными колонками иероглифов и следами пурпурно-красной краски на них. На тридцати семи костях были резные изображения в стиле Дрезденского кодекса майя XII в. н. э. и иероглифы: часть костей — человеческие (длинные кости ног и рук); другие — от различных животных. Изображения — мифологические и символические фигуры, лодки с богами и животными, связанный пленник.</p>
<p>Образцы дерева от балок Храма I дали по радиоуглеродному анализу дату — 700 г. В настоящее время мы можем назвать даже и условное имя человека, погребенного под Храмом 1. Судя по иероглифическим надписям, это был правитель Тикаля «Двойной Гребень», умерший в возрасте шестидесяти — восьмидесяти лет. Его «портрет» можно увидеть на скульптурной головке-ручке одного из нефритовых сосудов, найденных в гробнице 116.</p>
<p>Учитывая то, что Храм I поставлен сразу же над устьем гробницы правителя Тикаля, он занимал по отношению к ней подчиненное положение. И, видимо, человек, покоящийся в гробнице, и персонаж, напечатленный на резных притолоках и гребне Храма I, — одно и то же лицо. Следовательно, перед нами — заупокойный царский храм. Точно такие же пышные гробницы и захоронения найдены и под некоторыми другими крупными храмами в центре Тикаля. Вряд ли приходится сомневаться, что это заупокойные храмы местных династов. Поскольку возведение величественной каменной пирамиды с богато украшенным храмом наверху требовало, вероятно, довольно значительного времени, то и в запечатленных на его гребне рельефах и притолоках мотивах и в поставленных возле храма стелах с аналогичными сценами речь идет, вероятно, о жизни и деяниях уже умерших людей, и отражают они, скорее всего, культ обожествленных предков царской династии.</p>
<p>Об этом со всей очевидностью свидетельствуют и письменные источники.</p>
<p>«Они, — пишет об индейцах Юкатана испанский хронист Ло-пес де Когольюдо, — поклонялись как богам своим умершим царям»<a type="note" l:href="#note_35">[32]</a>. В горной Гватемале, по словам Фуэнтеса-и-Гусмана, похороны правителя осуществлялись с большой торжественностью: «Таким образом, — отмечает он, — если это был правитель... то место его погребения становилось святилищем, поскольку они приписывали его статуе божественные свойства, считая, что, подобно тому как он правил при жизни, он и после смерти будет заботиться об их процветании и имуществе...»<a type="note" l:href="#note_36">[33]</a>.</p>
<p>На одной из классических стел майя правитель изображен с берцовой человеческой костью в руке вместо обычного в таких случаях скипетра или другого атрибута власти. Это может косвенно указывать на то, что аналогичную функцию (в качестве скипетра) играла и данная кость. Несколько раз (Чьяпас, Юкатан, Тикаль и т. д.) удавалось находить при раскопках берцовые человеческие кости с резными изображениями и надписями — обычно это мотивы, прямо связанные с правителем и его культом: изображение сидящего на троне правителя и т. д.</p>
<p>Культ предков, судя по археологическим, историческим и этнографическим данным, играл существенную роль в религиозных обрядах всех слоев общества майя. Он осуществлялся первоначально в семейных святилищах и внутри домов, так как умерших хоронили здесь же, под полами жилищ, или на полях. Как и все земледельческие народы, майя придавали общению с духами предков на предмет прогнозов на будущее и покровительства во всех основных начинаниях (хороший урожай и т. д.) весьма важное значение. В Дрезденской рукописи бог — покровитель земледельцев в специально отведенные для этого по ритуальному календарю дни совершает обряды на могилах предков и общается с их духами.</p>
<p>Однако со временем, по мере усиления социального размежевания в обществе майя и укрепления власти правителя, все более выступает на первый план поклонение его предкам. Культ предков правителя осуществляется теперь в специальных храмах<a type="note" l:href="#note_37">[34]</a>, возведенных над гробницами наиболее почитаемых представителей правящей династии. Судя по материальным признакам проявления этого культа и по размаху архитектурного строительства, уже на рубеже нашей эры культ царских предков приобретает характер общегосударственной религии. Именно эта особенность майя-ской религии и социального устройства оказала непосредственное влияние как на официальное искусство классических городов-государств майя, так и на их внешний вид и планировку.</p>
<p>С южной стороны Главной площади простирается обширный комплекс построек, совершенно непохожих на описанный выше храм. Этот ансамбль, названный Центральным акрополем, имеет почти 215 м длины с востока на запад и занимает площадь около 1,5 га.</p>
<p>Акрополь рос и перестраивался в течение ряда столетий, прежде чем достиг завершающей позднеклассической формы. К концу своего существования Центральный акрополь представлял собой шесть сравнительно небольших двориков, окруженных длинными и низкими многокомнатными зданиями в один, два и даже три этажа — дворцами<a type="note" l:href="#note_38">[35]</a>. К IX в. комплекс насчитывал сорок два здания дворцового типа, и здесь не было ни одного храма, ни одного скульптурного монумента (стелы или алтаря).</p>
<p>Центральный акрополь расположен на северном краю глубокого оврага, называемого «Дворцовым водохранилищем».</p>
<p>Вопрос о внутренней природе и функциональном назначении остальных групп остается открытым ввиду отсутствия каких-либо данных.</p>
<p>Все здания Тикаля, и большие и малые, ориентированы по странам света.</p>
<p>Одной из уникальных особенностей архитектуры Тикаля были ансамбли так называемых пирамид-близнецов. Всего их на территории города известно сейчас около пяти. Каждый такой комплекс состоял из довольно значительного прямоугольного двора, западную и восточную сторону которого обрамляли две невысокие с плоскими вершинами пирамиды, имевшие по четыре лестницы. Храмовых построек на их вершинах либо вообще никогда не было, либо их строили из легко разрушавшихся материалов (дерево, глина). На южной стороне всегда стоит длинное каменное здание дворцового типа на невысокой платформе с девятью дверными проемами. С севера двор замыкает странное сооружение в виде прямоугольной каменной ограды с одним дверным проемом — на юг. Внутри ограды прямо напротив входа расположены стела и алтарь. Из пяти случаев в четырех стелы были резные и только в одном — гладкая.</p>
<p>Особенно интересен комплекс пирамид-близнецов, обозначенный буквой «Q» и расположенный к северу от центра Тикаля. На северной стороне его двора стоит каменная постройка-ограда с резной стелой (стела 22) и алтарем внутри. На лицевой стороне стелы изображен персонаж в пышном костюме, несущий в левой руке длинную сумку с маской мексиканского бога воды — Тлалока. На ногах у него браслеты с головками в виде длинноносого бога Чака. Правой рукой он бросает вниз горсть зерен. Видимо, перед нами правитель Тикаля в сцене ритуального сева. Над его головой показано какое-то небесное божество.</p>
<p>В Тикале выявлено в общей сложности около 206 каменных монументов — стел и алтарей — в виде целых экземпляров или их крупных фрагментов. Из этого числа 32 приходится на резные стелы, 18 — на резные алтари, 83 — на гладкие стелы и 73 — на гладкие алтари. В группе «А» из этого общего числа находилось 50% всех резных стел (18), 50% всех гладких стел (41) и более 30% резных алтарей (7).</p>
<p>Большинство стел Тикаля так пли иначе связано с определенными храмами. Стелы устанавливались либо на площади перед фасадом храма, особенно по бокам от центральной лестницы, либо на уступах пирамидального основания и реже — внутри храмовых помещений.</p>
<p>По предположению М.-Д. Ко (США), руководителя раскопок в Тикале, каждый монумент был связан со «своим» зданием — храмом — лишь до момента перестройки или разрушения последнего, после чего стела тоже теряла свое значение и ее выбрасывали, переставляли или разбивали — «портили» тем или иным способом, как, например, случилось со стелами 26 и 31.</p>
<p>Так, стела 26 была обнаружена в заднем помещении трехкомнатного раннекласси-ческого Храма 5Д-34 на Северном акрополе (Храм Красной Стелы) разбитой — в виде кучи обломков. Вероятно, стела стояла первоначально на площади, перед фасадом храма; потом, в конце раннеклассического этапа, была разбита и в обломках втащена наверх, в заднюю комнату храма. Там обломки сложили в кучу, совершили в их честь ритуальные приношения, а над всем этим поставили каменный алтарь.</p>
<p>Интересную особенность Тнкаля составляют тайники с ритуальными приношениями и дарами, устраиваемые обычно под основанием стелы или около него. Они представляют собой разного рода ямки, содержащие набор предметов из кремня, обсидиана, нефрита, керамики и раковин, прикрытых сверху слоем известкового раствора или плоским камнем. Видимо, в I тысячелетии ни одна стела не возводилась без тайников с ритуальными дарами.</p>
<p>В позднеклассическое время в тайники под стелы кладется стандартный набор приношений из девяти «фигурных» кремней и девяти кусочков обсидиана с резными изображениями ритуальных символов и божеств майяского пантеона.</p>
<p>На Главной площади Тикаля и в прилегающем к ней с востока районе находятся остатки двух небольших площадок для ритуальной игры в мяч.</p>
<p>Материалы Тикаля дают нам и наиболее полные сведения о структуре города-государства майя Т тысячелетия. В непосредственной близости от столицы, в пределах отмеченной укреплениями округи либо рядом с ее границами, находится ряд больших и малых поселений, по-видимому, подчинявшихся в той или иной степени властям столицы. К их числу относится прежде всего Во-лантун, расположенный всего в 5,5 км к юго-востоку от центра Тикаля, в верховьях реки Хольмуль. Этот небольшой по размерам памятник был обнаружен археологами США в 1921 г. и никогда не раскапывался. Руины его, видимые сейчас на поверхности, состоят из одной высокой пирамиды, перед фасадом которой находится единственная резная стела Волантуна. Пирамида имеет 23 м длины, 20 м ширины и 10 м высоты. Она обращена фасадом к западу. На усеченной вершине пирамиды заметны остатки каменного здания около 7 м длиной, состоящего, видимо, из нескольких небольших помещений.</p>
<p>Стела 1, найденная в Волантуне, представляет для исследователей двойной интерес. Во-первых, она имеет довольно раннюю дату по эре майя, которая соответствует 409 г. Во-вторых, стилистически (изображение на стеле — персонаж высокого ранга с ритуальной полосой поперек груди в статичной архаической позе) весьма напоминает ранние монументы Тикаля — стелы 1 и 2 (435-445 гг.).</p>
<p>На фасаде изображена человеческая фигура, на обороте — иероглифическая надпись, боковые стороны — гладкие. Стела 1 из Волантуна также имеет ближайшие аналогии в Тикале (стела 4, 465 г.; стела 18, 416 г.; стела 29, 292 г.). Все это позволяет рассматривать Волантун как поселение, входившее в округу Тикаля и, безусловно, подчиненное ему.</p>
<p>Всего в 3,2 км западнее гигантского Храма IV находится Чи-кин-Тикал — довольно значительное древнее поселение, состоящее из двух крупных архитектурных групп, в которые входят ансамбли дворцовых и храмовых зданий, соединенных специальной дорогой-дамбой.</p>
<p>В 16 км к северо-востоку от Тикаля лежит Эль-Энканто — небольшое городище, расположенное в долине реки Хольмуль. Оно осмотрено и предварительно обследовано в 1911 г. археологом из США Р. Мервином. Раскопок здесь никогда не велось. Руины состоят из одной большой пирамиды, обращенной фасадом на запад, и террасы перед ней, на которой лежала поваленная стела 1. На вершине пирамиды сохранились остатки двухкомнатного каменного храма. К северу от большой пирамиды — еще одна, меньшая.</p>
<p>Стела 1 (598 г.) имеет на фасаде грубо высеченную человеческую фигуру, на боковых сторонах — иероглифические надписи, а оборот — гладкий. Этот тип резных монументов наиболее распространен в двух соседних с Эль-Энканто крупных центрах — Тикале и Вашактуне (до Вашактуна 24 км). Резьба сильно пострадала от времени, но можно различить фигуру персонажа в пышном головном уборе, с тяжелыми ушными украшениями, который стоит либо на пьедестале, либо на распростертой человеческой фигуре. Тикаль находится всего в 16 км по прямой от Эль-Энканто, и поэтому понятно, почему единственная местная стела демонстрирует значительное стилистическое сходство с тикаль-скими монументами.</p>
<p>Остальные поселения, расположенные вокруг Тикаля, — Ко-росаль, Авила, Бобаль, Навахуэлаль, Канмуль — нам практически неизвестны, так как никаких материалов с них еще не публиковалось. Однако, учитывая их относительную близость к метрополии, расположение внутри линии укреплений и небольшие размеры, можно предполагать, что они, подобно Волантуну и Эль-Энканто, были поселениями-сателлитами обширной округи Тикаля.</p>
<p>Таким образом, город-государство Тикаль в структурном отношении состоял из столицы и девяти более мелких городков и селений. Все они находятся, как правило, в пределах десяти-пятна-дцатикилометровой зоны от центра, что весьма характерно для сельскохозяйственной округи крупных городов древнего мира — будь то месопотамский Урук или столицы на Юкатане в XVI в.</p>
</section>
<section>
	<title>
	<p>Паленке</p>
	</title>
<p>Тикаль был лишь одной из многих столиц тысячелетнего царства майя. На северо-запад от него находился другой известный город классического времени — Паленке.</p>
<p>Его руины находятся в северной части штата Чьяпас (Мексика), близ штата Табаско. Плоские и болотистые земли последнего постепенно повышаются к югу, до тех пор, пока не переходят в первые отроги Чьяпасских гор, образующих здесь естественное плато около 70 м высотой. К северу с плато открывается широкий вид на бесконечные равнины, реки, озера и болота, вплоть до побережья Мексиканского залива. Южнее за ним стеной возвышаются высокие, поросшие тропическим лесом горные хребты. На этом плато и был построен древний город. Паленке — один из наиболее изученных памятников майя. Раскопки ведутся здесь с XVIII в.</p>
<p>Однако как и в большинстве других майяских поселений, работы затронули только самый центр города, на площади примерно 19,4 га. Общие же размеры теменоса составляют здесь свыше 30 га. К западу на 6 км и к востоку на 2 км от ритуально-административного ядра расположены другие, меньшие по размерам постройки, главным образом остатки жилищ. По мнению некоторых исследователей, Паленке занимал территорию не менее 16 кв. км, что ставит его по величине в один ряд с Тикалем. Таким образом, перед нами несомненно крупный городской центр с многотысячным населением. Легко понять, почему именно здесь выбрали майя место для строительства города. Стратегически выгодное положение, у края обрывистого плато, позволяло Паленке господствовать над лежащей внизу плодородной лесной равниной, которая тянется почти на 80 км к северу, до Мексиканского залива. Территорию города пересекает несколько ручьев и небольших речушек, что наряду с сильно изрезанным местным рельефом создавало немало трудностей для древних строителей. Они вынуждены были осуществить значительные земляные работы по выравниванию поверхности, с тем чтобы внести какое-то подобие порядка и организации в общий план города. Большим их достижением можно считать заключение ручья Отолум в длинную каменную трубу, что избавило обитателей центральной части Паленке от многих неудобств, таких, как паводки, грязь и т. п.</p>
<p>В Паленке древнейшие археологические материалы — в виде отдельных обломков керамики, не связанной с архитектурными сооружениями, — относятся к позднеархаическому времени, то есть к концу I тысячелетия до н. э. Однако вполне осязаемые признаки крупного и динамичного городского центра относятся здесь только к позднеклассическому этапу. Первая датированная надпись из зоны города соответствует 638 г. К VII—VIII вв. относятся и все наиболее яркие образцы местной архитектуры. Последняя календарная дата, обнаруженная здесь, — 785 г.</p>
<p>Паленке представляет собой четко выраженный региональный культурный центр, со специфическим архитектурным и скульптурным стилем. Ядро города состоит из нескольких хорошо выделяемых групп построек, связанных так или иначе с основным элементом всего местного архитектурного ансамбля — обширным комплексом дворца, который занимает доминирующее положение на Главной площади. Близ западного угла дворца находится Храм Надписей на продолговатой ступенчатой пирамиде, в значительной мере высеченной в скалистом грунте естественного холма. К северу и северо-западу от дворца на прямоугольных террасах расположено несколько других групп каменных построек, практически еще не исследованных (Храм Графа, Северные Холмы и т. д.). Этот участок города заканчивается крутым обрывом. К юго-востоку от Главной площади, на специальной высокой террасе, расположена в виде треугольника группа из трех изящных храмов, по праву считающихся жемчужиной местной архитектуры. Храм Солнца, Храм Креста и Храм Лиственного Креста. На различном удалении от этих зданий видны платформы и террасы с бесчисленными руинами храмов, святилищ, резиденций жрецов и знати.</p>
<p>Безусловно, наиболее значительным сооружением Паленке является дворец. Он возник в результате многих изменений и перестроек и в настоящем своем виде представляет собой трапециевидную в плане гигантскую платформу примерно 100 м длиной и 75 м шириной. Высота ее — от 6 до 9 м. На платформе последовательно возводились дворцовые помещения, разбитые вокруг внутренних прямоугольных двориков. Перекрытия дворца сделаны с использованием ступенчатого свода; стены снаружи и изнутри, а также квадратные колонны обильно украшены фигурной лепкой и резьбою по слою стука и, видимо, были когда-то раскрашены в разные цвета — в ряде случаев сохранились следы краски. Наиболее уникальным элементом дворцового комплекса является четырехэтажная, квадратная в плане башня в юго-восточном дворике. Аналогий ей нет ни в одном другом городе майя. Это сооружение было, видимо, прежде всего оборонительным, господствуя над всем городом, хотя не исключено его использование и для астрономических наблюдений. В одном из внутренних двориков дворца были установлены ряды каменных плит с изображениями пленников или побежденных.</p>
<p>Надо сказать, что, в отличие от дворцовых построек Тикаля, Пьедрас-Неграса, Вашактуна и других, дворцовый комплекс в Паленке пышно украшен резными и скульптурными изображениями, орнаментами и надписями, которые по своей тематике находят полную аналогию среди каменных монументов и рельефов указанных городов: основной сюжет — правитель и его деяния (правитель на троне и со знаками власти, в сценах культа и т. д.). Полихром-ные росписи и иероглифы, наносившиеся на поверхности столбов-колонн и стен, временами обновлялись, там в ряде мест обнаружены многие слои такой росписи. Это напоминает практику обновления дворцов, включающую замазывание старых росписей и нанесение новых после смерти правителя.</p>
<p>Не менее интересные материалы дают в этом отношении и основные храмы Паленке. Все они так ИЛИ иначе связаны с царским культом. Об этом свидетельствуют изображения правителя на декоративных гребнях храмов (правитель на троне и т. д.), скульптурные изображения внутри и, наконец, наличие в некоторых из храмов богатых захоронении с особо пышным ритуалом.</p>
<p>Храмовая архитектура Паленке отличается особым изяществом и совершенством. Наиболее типичным ее образцом можно считать ныне реставрированный Храм Солнца, который был построен в середине VII в. Он стоит на невысокой ступенчатой платформе, имеющей с фасада всего лишь одну лестницу. Его крышу венчает длинный декоративный гребень. Сам храм состоит из двух небольших помещений. Напротив задней стены внутренней комнаты находится «святилище», или «часовенка», — миниатюрная копия всего храма, в которую древние мастера поместили замечательную алебастровую плиту с резным текстом. На плите вырезана маска солнечного божества и два скрещенных копья под ней.</p>
<p>Совершенно уникальным явлением, резко отличающим Паленке от других классических центров майя аналогичного ранга, представляется почти полное отсутствие каменных резных стел и алтарей в этом городе (здесь известно всего две стелы). Причины этого остаются пока неизвестными. Однако отсутствие скульптурных монументов во многом компенсируется обилием функционально близких им изобразительных сюжетов в виде резьбы и лепки по стуку и алебастру в храмах и дворцах города.</p>
<p>В Паленке мы находим и наиболее яркие образцы заупокойного царского культа — гробницы правителей высокого ранга, с особым ритуалом и богатыми украшениями, расположенные точно под пирамидальными основаниями храмов и часто непосредственно связанные с ними либо с помощью специальных лестниц, либо с помощью «каналов для души» — каменных труб. Именно в Паленке впервые удалось доказать, что после сооружения пышной гробницы над ней сразу же строили храм, игравший, таким образом, подчиненную роль по отношению к погребенному: гробница 3 в Храме XVIП-А, гробницы в Храме Льва, или в Храме Прекрасного Рельефа, или в Храме Креста и т. д.</p>
<p>Но самым значительным среди находок подобного рода явилось открытие мексиканского археолога Альберто Рус-Луилье. В 1952 г., после четырех лет работы но расчистке руин древнего Храма Надписей в центре Паленке, он обнаружил под основанием двадцатиметровой пирамиды абсолютно нетронутую царскую гробницу. У входа в нее, в некоем подобии каменного ящика, лежали скелеты пяти юношей и одной девушки, явно погибших насильственной смертью. Искусственно деформированная лобная часть черепа и следы инкрустаций на зубах говорят о том, что это не рабы, а представители знатных майяских фамилий, принесенные в жертву по какому-то особенно важному и торжественному случаю, — вероятно, во время похорон правителя города. Рабочие сдвинули с места каменную «дверь», и археологи с волнением вступили под своды подземного склепа, таившего в себе множество неожиданных находок и сюрпризов. Это было просторное (9 м в длину и 4м в ширину), сложенное из камня помещение. Его высокий сводчатый потолок уходил вверх, теряясь в сумраке, которого никак не мог рассеять слабый свет фонарей.</p>
<p>На стенах гробницы сквозь причудливую завесу сталактитов и сталагмитов проступали очертания девяти больших человеческих фигур, сделанных из стука. Все они облачены в пышные костюмы, удивительно похожие друг на друга: головной убор из длинных перьев птицы кецаль, причудливая маска, плащ из перьев и нефритовых пластин, юбочка или набедренная повязка с поясом, который украшен тремя человеческими головками, сандалии из кожаных ремешков. Шея, грудь, кисти рук и ног изображенных унизаны различными драгоценными украшениями. Все они выставляют напоказ символы и атрибуты своего высокого социального положения: скипетры с фигурой божка и с рукоятью в виде головы змеи, маски бога дождя и круглый щит с ликом бога солнца.</p>
<p>По мнению Альберто Рус-Луилье, на стенах открытой им гробницы запечатлены девять Владык Мрака — правителей девяти подземных миров, или ярусов царства смерти, по мифологии майя.</p>
<p>Посредине склепа стоял большой каменный саркофаг, закрытый сверху плоской прямоугольной плитой, сплошь испещренной барельефами. Возле саркофага, прямо на полу, были найдены две алебастровые головы, отбитые когда-то от больших статуй, сделанных почти в человеческий рост. То, что эти головы отбили от туловищ и поместили в качестве ритуальных приношений внутри гробницы, означало, вероятно, симуляцию обряда человеческих жертвоприношений путем обезглавливания, который иногда практиковался у древних майя во время земледельческих праздников, связанных с культом маиса.</p>
<p>Резная каменная плита, служившая верхней крышкой саркофага, имела размеры 3,8x2,2 м и весила без малого пять тонн. На боковых ее гранях вырезана полоса иероглифических знаков, из которых до сих пор удалось прочесть лишь несколько календарных дат, соответствующих, скорее всего, середине VII в. На плоской наружной поверхности плиты резцом древнего мастера запечатлена какая-то глубоко символическая сцена. В нижней части мы видим страшную маску, одним своим видом напоминающую о смерти: лишенные тканей и мышц челюсти и нос, большие клыки, огромные пустые глазницы. Это не что иное, как стилизованное изображение чудовища — божества земли; у большинства народов доколумбовой Америки божество земли выступало как некое страшное чудовище, питающееся живыми существами, поскольку все живое возвращается в конце концов в землю. Его голову увеличивают четыре предмета, два из которых служат у майя символами смерти — раковина и знак, напоминающий наш знак % (процента), а другие, напротив, ассоциируются с рождением и жизнью — зерно и цветок маиса, или маисовый початок.</p>
<p>На маске чудовища сидит, слегка откинувшись назад, красивый юноша в богатой одежде. Тело юноши обвивают побеги фантастического растения, выходящие из пасти чудовища. Он пристально глядит вверх, на крестообразный предмет, олицетворяющий собой у древних майя «древо жизни», или, точнее, «источник жизни» — стилизованный росток маиса. На перекладине «креста» извивается гибкое тело змеи с двумя головами. Из пасти этих голов выглядывают маленькие и смешные человечки в масках бога дождя. По поверьям майя, змея связана с небом, с небесной водой — дождем: тучи молчаливо и плавно, словно змеи, скользят по небу, а грозовая молния есть не что иное, как огненная змея.</p>
<p>На верхушке «креста» — маиса — сидит священная птица ке-цаль, длинные изумрудные перья которой служили достойным украшением для головных уборов царей и верховных жрецов. Птица тоже облачена в маску бога дождя, а чуть ниже ее видны знаки, символизирующие воду, и два щита с личиной бога солнца.</p>
<p>Если бы речь шла о европейской гробнице эпохи Возрождения, то мы бы сказали, что высеченная на плите фигура юноши наверняка изображает погребенного под ней. Но в искусстве майя почти не было места изображению индивидуальной личности, индивидуального человека. Там безраздельно царила религиозная символика и условность в передаче образов. Вот почему и в нашем случае можно говорить просто о человеке, то есть о роде человеческом, но также и о боге маиса, которого часто изображали в образе красивого юноши.</p>
<p>С помощью автомобильных домкратов и бревен тяжелая скульптурная плита была наконец поднята, и под ней показался массивный каменный блок со странной выемкой, напоминающей на первый взгляд рыбу. Выемку плотно закрывала специальная крышка, в точности повторяющая се форму. Б хвостовой части крышки имелось два отверстия, заткнутых каменными пробками.</p>
<p>Когда была удалена и эта, самая последняя, преграда, перед исследователями предстала фантастическая картина: внутри саркофага лежал густо посыпанный пурпурной яркой краской скелет рослого человека, почти не видимый из-за бесчисленных нефритовых украшений. Ученым удалось определить, что скелет принадлежал мужчине в возрасте около сорока-пятидесяти лет. Череп оказался разбитым, и поэтому решить, был ли он искусственно деформирован, сейчас просто невозможно.</p>
<p>Человек был погребен вместе с украшениями из зеленовато-голубого нефрита. А одна нефритовая бусина была даже положена ему в рот — как плата за вход в подземный мир, царство мрака и смерти. На черепе находились остатки диадемы, сделанной из маленьких нефритовых дисков и пластин. Изящные тонкие трубочки из того же минерала служили в свое время для разделения длинных волос умершего на отдельные пряди. По обеим сторонам от черепа лежали массивные нефритовые «серьги», напоминающие собой большие катушки. Вокруг шеи извивалось длинное, в несколько рядов, ожерелье из нефритовых же бусинок. На запястьях рук было найдено по браслету из двухсот бусинок каждый. Возле ступней ног лежала нефритовая статуэтка, изображающая бога солнца. Мельчайшие остатки мозаики из нефритовых пластинок и раковин наряду с древесным тленом, обнаруженным на черепе, позволили буквально из праха реконструировать погребальную мозаичную маску, видимо, служившую точным портретом умершего.</p>
<p>Наконец, массивные каменные ножки саркофага тоже были затейливо украшены барельефными изображениями. Сказочные персонажи в богатых одеждах словно «вырастали» из земли, показанной чисто символически — полосой и особым иероглифическим знаком. А рядом с ними видны побеги растений, увешанные плодами какао, тыквы и гуайявы.</p>
<p>Кто же был погребен в глубинах пирамиды Храма Надписей? Сложный ребус из скульптурных изображений, запечатленных на верхней крышке саркофага, еще не расшифрован до конца.</p>
<p>«Юноша, сидящий на маске чудовища земли, — писал А. Рус-Луилье, — вероятно, одновременно олицетворяет собой и человека, которому суждено в один прекрасный день вернуться в лоно земли, и маис, зерно которого, чтобы прорасти, прежде должно быть погребено в землю. Крест, на который пристально смотрит этот человек, опять-таки символизирует маис — растение, появляющееся из земли на свет с помощью человека и природы, чтобы служить затем в свою очередь пищей для людей. С идеей воскрешения маиса у майя была тесно связана и идея собственного воскрешения человека...»<a type="note" l:href="#note_39">[36]</a>. В целом этот сюжет напоминает нам хорошо известные древневосточные мифы об умирающих и воскресающих божествах (Осирис в Египте, Думузи в Месопотамии).</p>
<p>Многочисленные атрибуты власти, положенные в гробницу вместе с умершим (скипетр, маска, щит с изображением бога солнца), определенно свидетельствуют о том, что перед нами погребение «халач-виника» — верховного правителя государства у древних майя, причем обожествленного еще при жизни.</p>
<p>Но Паленке был не только городом грозных богов и могущественных царей. Это был еще и столичный центр довольно значительного государства (нома), в состав которого входило до двух десятков больших и малых селений. Его земельная площадь, судя по расчетам некоторых зарубежных археологов, составляла не менее 300 кв. км. Видимо, в сферу его политического влияния входили и некоторые соседние города-государства меньших размеров, такие, как Тортугеро, Хонута, Мирафлорес и др.</p>
</section>
<section>
	<title>
	<p>Копан</p>
	</title>
<p>Одним из наиболее выдающихся центров майя в V—IX вв. был Копан, расположенный на крайнем юго-востоке Центральной области, в предгорьях Западного Гондураса. Этот город удален от других классических центров по меньшей мере на полторы сотни километров, но вместе с тем по характеру культуры, бесспорно, самым теснейшим образом связан с традициями древних памятников Петена и Белиза. Копан — далеко выдвинутый к югу форпост майяской цивилизации, который окружали племена центральноамериканских индейцев — пайя, ленка, хикаке и другие, находившиеся на более низком уровне развития, чем майя. Копан — ярко выраженный региональный центр в области архитектуры и скульптуры, по праву считающихся наивысшим достижением майяской цивилизации в I тысячелетии.</p>
<p>Как и повсюду, исследованию подверглись лишь центральные участки, и реставрация нескольких крупных храмов, описание скульптуры и эпиграфики, шурфы и траншеи для получения стратиграфии в центре Копана и несколько десятков погребений — вот все, чем мы располагаем для изучения истории города.</p>
<p>Руины Копана расположены в долине реки Копан на высоте около 600 м над уровнем моря. В этом месте река вырывается из узкого горного ущелья и течет на запад через долину. Боковые стороны долины образованы круто вздымающимися склонами гор, наиболее высокие вершины которых достигают 900 м. Таким образом, природа создала здесь замкнутый со всех сторон горными цепями «райский уголок» — небольшую долину (около 30 кв. км) с плодородными почвами и обильными источниками воды.</p>
<p>По словам С.-Г. Морли, все дно этой небольшой долины было усеяно следами былой жизни — разрушенными каменными зданиями, платформами, пирамидами, лестницами, разбитыми скульптурами, керамикой и каменными орудиями. Другие исследователи отмечают наличие сотен небольших холмов — остатков жилищ на периферии, а также то, что с Копаном связано еще не менее шестнадцати групп построек, удаленных от городского ядра на расстояние свыше 10 км.</p>
<p>Главная архитектурная группа города расположена приблизительно в центре долины, на северном берегу реки Копан. В результате изменения русла реки в более позднее время значительная часть этих сооружений была размыта и уничтожена водой, так что сейчас там образовался вертикальный обрыв в 33 м высотой и 100 м длиной — гигантский «профиль» многовековых напластований ритуально-административного ядра города.</p>
<p>Эта группа состоит из пяти больших площадей — «дворов», окруженных пирамидами, платформами, храмами и дворцами, которые занимают общую площадь около 25 га.</p>
<p>Наиболее высокая часть группы представляет собой гигантское неправильной формы нагромождение пирамид, храмов и площадей — собственно акрополь. Он вздымается на 10 м над уровнем реки и виден со всех концов долины. Здесь находятся наиболее важные храмы и монументы, и здесь, несомненно, была сконцентрирована вся политико-административная и культовая жизнь города<a type="note" l:href="#note_40">[37]</a>. С севера к акрополю примыкают еще две большие площади — Средний двор и Главный двор (Амфитеатр). Последний окружен ступенчатыми трибунами или сиденьями для зрителей и содержит большинство известных в Копане резных стел и алтарей, стоящих, в отличие от других городов майя, вне видимой связи с какими-либо архитектурными сооружениями.</p>
<p>В главной архитектурной группе Копана обращают на себя внимание три интересных постройки — Храм 26 с великолепной Иероглифической Лестницей, Храм 22 с пышной орнаментацией и скульптурами по фасаду и, наконец, дворец 11. Вот как описывает дворцовый ансамбль Р. В. Кинжалов: «Дворец является самым обширным зданием главной группы. Фасад его обращен на север, поэтому с площадки перед ним открывается вид на Площадь Иероглифической Лестницы. Внутренние помещения по своей планировке напоминают тикальские: из центральной комнаты, имевшей три входа... можно попасть или в две задние, расположенные по бокам галереи, или в две следовавшие друг за другом небольшие комнатки; последняя из них открывалась на юг. Дверные проемы, а также ведущие к ним ступени лестницы были украшены панелями с надписями и рельефами, изображающими головы змей, двухголового дракона и сидящие человеческие фигуры... По-видимому, дворец 11 был двухэтажным»<a type="note" l:href="#note_41">[38]</a>.</p>
<p>С востока двор или Площадь Иероглифической Лестницы обрамляет высокий пирамидальный храм — постройка 26. От самого храма, к сожалению, мало что осталось, но археологам удалось восстановить его размеры и план. «Судя по этим данным, — пишет Р. В. Кинжалов, — храм имел одну небольшую комнату с обычным сводчатым перекрытием. Культовое значение его, однако, было очень велико. Об этом свидетельствует надпись фигурными иероглифами, помещенная, как фриз, на внутренних стенах и нижней части свода, а также необычайно богатое, даже для копанской архитектуры, убранство центральной лестницы. Эта лестница, названная Иероглифической, — замечательный пример гармонического сочетания архитектуры и скульптуры, очевидно, один из самых выдающихся памятников монументального искусства Копана. Ширина ее равняется 8 м... длина около 30 м... Вертикальная поверхность каждой из 63 ступеней сплошь покрыта иероглифами. Общее число знаков достигает 2500; они составляют самую большую иероглифическую надпись майя... Большинство исследователей считает, что содержанием надписи является историческое повествование, охватывающее промежуток примерно в двести лет (судя по имеющимся в ней ранней и самой поздней датам).</p>
<p>Поражает исключительно богатое скульптурное убранство лестницы. На широких балюстрадах размещены идущие цепочкой стилизованные изображения змей и маски в виде голов птиц — вероятно, сов... У подножия, посредине, стоит большой алтарь с рельефной композицией наверху и изображением гигантской змеиной маски на передней части. Рядом с алтарем находится высокая стела «М». Через каждые десять ступеней помещены круглые скульптуры в виде сидящих на тронах человеческих фигур в парадных одеяниях и причудливых шлемах с пышными плюмажами; всего таких фигур пять. Еще несколько лежащих фигур, выполненных в низком рельефе, прикреплены без всякой симметрии на ступенях среди иероглифических знаков...»<a type="note" l:href="#note_42">[39]</a>.</p>
<p>Стела «М» имеет под своим основанием тайник в виде каменной крестообразной камеры со ступенчатым сводом, и в нем — тридцать глиняных сосудов, в том числе с полнхромной росписью, несколько кусков нефрита и морская раковина. Дата на стеле соответствует 756 г. На лицевой стороне ее изображен персонаж высокого роста в пышном костюме н вычурном головном уборе с ритуальной полосой, которую он держит обеими руками поперек груди.</p>
<p>Храм 26, со всеми сопутствующими деталями, — скорее всего, святилище в честь царских предков: об этом свидетельствует наличие большого иероглифического текста исторического содержания, пяти статуй различных правителей, сидящих на тронах (по стилю они очень похожи на статуи с гребня здания 33 в Йашчилане и скульптуры с гребней заупокойных царских храмов в Пьед-рас-Неграсе и Тикале), и, наконец, непосредственная близость расположения храма к дворцу правителя Копана (здание 11), что отмечено и в Паленке и в Тикале.</p>
<p>Весьма вероятно, что аналогичную функцию выполнял и другой замечательный архитектурный памятник города — Храм 22, посвященный, по словам Р. В. Кинжалова, «культу воскресающего и умирающего божества растительности» (маиса)<a type="note" l:href="#note_43">[40]</a>. Если это так, — а в пользу такого предположения свидетельствуют многочисленные скульптуры и детали орнамента Храма 22, — то здесь уместно напомнить храмово-погребальные комплексы правителей Паленке (Храм Надписей, Храм Креста, Храм Лиственного Креста), где аналогичные сюжеты запечатлены с еще большей наглядностью и полнотой.</p>
<p>По надписям на стелах, Копан существовал с 460 по 801 г. п. э., однако, судя по археологическим данным, город возник еще в позднеархаическое время — во второй половине I тысячелетия до н. э. Всего в городе выявлено тридцать восемь разных стел и почти такое же количество алтарей. На стелах Копана представлена только одна группа мотивов: правитель держит символ своей власти — ритуальную полосу. Даже когда в других городах Центральной области майя с III в. получили распространение новые инсигнии — карликовый скипетр и круглый щиток с маской бога солнца, — копанские скульпторы сохранили верность старым архаическим традициям, и в этом городе до момента его гибели в IX в. правители изображались только с ритуальной полосой.</p>
<p>Что касается царских захоронений, то в Копане к их числу относятся, вероятно, две гробницы: одна — во дворце 11, а другая — к югу от акрополя, в районе постройки 36 (гробница 1)<a type="note" l:href="#note_44">[41]</a>.</p>
<p>Таким образом, Копан, как и описанные выше города, дает нам несколько ярких образцов архитектурных, скульптурных и погребальных памятников, доказывающих его столичный статус.</p>
</section>
<section>
	<title>
	<p>Города Северной области (Юканата)</p>
	</title>
<p>В то время как в лесных районах Северной Гватемалы и Южной Мексики классическая культура майя достигла своего наивысшего развития, для более северных территорий, и прежде всего полуострова Юкатан, до недавнего времени какие-либо сведения о памятниках I тысячелетня практически отсутствовали. Это породило даже гипотезу о том, что Юкатан вообще стал сколько-нибудь заметным явлением в истории майяской цивилизации лишь после гибели городов-столиц в Петене и переселения их жителей на север. Однако недавние археологические исследования в Цибил-чальтуне (севернее города Мерида), Коба, Ушмале, Эц-не и других со всей убедительностью показали, что развитие культуры майя протекало в I—IX вв. параллельно как в Центральной, так и в Северной области. На Юкатане в классический период тоже были свои блестящие столицы, свои многолюдные царства и города. В 600—900 гг. здесь сформировалось три оригинальных стиля архитектуры: Рио-Бек, Ченес, Пуук.</p>
<p>Города Рио-Бек — самой южной области из упомянутых трех — находятся на юго-западной окраине территории Кинтана-Роо (Мексика). Местная керамика остается пока совершенно неизученной. Здесь не найдено ни одной стелы с календарной датой по эре майя. Поэтому вопросы точной датировки этих памятников далеки еще от своего окончательного решения. Характерная особенность архитектурного стиля Рио-Бек состоит в широком использовании построек с фальшивыми башневидными храмами, имитирующими пирамидальные храмы Петена, но не имеющими внутренних помещений, и с крутыми и узкими лестницами, негодными для практического использования. Для орнаментации зданий широко применялась резьба по стуку и камню. В городах Шпухиль и Ормигуэро мы встречаем на фасадах зданий и гребнях крыш вычурный скульптурный орнамент, главным мотивом которого была маска небесного змея.</p>
<p>Для стиля Ченес (юг мексиканского штата Кампече) свойственно оформление дверных проемов дворцов и храмов в виде открытой пасти змееподобных чудовищ. Их фасады сплошь покрыты рельефной скульптурой и резьбой. Наиболее типичным образцом этого стиля архитектуры может служить город Хочоб.</p>
<p>Слово «Пуук», давшее название третьему региональному стилю архитектуры в Северной области майя, происходит от индейского слова «холм», и относится оно к цепи низких каменистых холмов, пересекающих юг полуострова Юкатан, начиная от Мексиканского залива, с северо-запада на юго-восток. Для городов Пуук характерна хаотичная планировка — ансамбли и группы встречаются редко, а преобладают отдельно стоящие постройки. Другая специфическая черта местной архитектуры — украшение фасадов зданий вычурными геометрическими орнаментами и фигурами из резных каменных плиток. Часто на фасадах и углах важнейших построек представлены маски различных майяских богов, и прежде всего голова длинноносого бога дождя и грозы, эквивалентного по функции Чаку из пантеона майя (XVI в.).</p>
<p>Великолепным примером архитектуры стиля Пуук может служить Ушмаль — известный по письменным источникам начала конкисты город майя, расположенный в 78 км к югу от Мериды, на Юкатане.</p>
<p>Одна из главных построек Ушмаля — так называемый Дворец Губернаторов — представляет собой длинное каменное здание, возвышающееся на плоской вершине акрополя с крутыми, облицованными тесаным камнем склонами.</p>
<p>Женский Монастырь, или Монхас, — другая достопримечательность города; это огромный замкнутый четырехугольник из низких и длинных каменных построек, разбитых вокруг обширного внутреннего двора. Крыши сложены с использованием ступенчатого свода. Здания содержат множество темных и узких комнат, каждая из которых имеет собственную дверь, выходящую во двор. Фасады всех построек Мон-хаса украшены мозаикой из мелких резных каменных плиток и скульптурными сюжетами в виде масок бога дождя Чака, змеиных голов и т. Д.</p>
<p>У подножия акрополя вздымается ввысь огромный массив Храма Колдуна, стоящего на вершине почти круглой в плане огромной пирамиды.</p>
<p>Небольшая по размерам площадка для ритуальной игры в мяч и несколько других частично раскопанных и реставрированных построек, получивших от археологов условные названия самого экзотического характера (Дом Черепах, Дом Голубей и т. д.), дополняют наши представления о центральном архитектурном комплексе Уш-маля. Время существования названных построек — последние  века I тысячелетия н. э.</p>
<p>Неподалеку от Ушмаля находятся и другие известные центры стиля Пуук — Кабах, Сайиль, Лабна. Но этот стиль господствовал и далеко к востоку от них, например в Чичен-Ице — городе, который стал позднее блестящей столицей майя-тольтекского царства X—XII вв.</p>
<p>В целом для построек стиля Пуук в этих городах характерны следующие особенности: облицовка фасадов тонкими плитками тесаного камня, уложенного в виде геометрических узоров; орнаментированные карнизы; круглые колонны, поставленные прямо в дверных проемах; длинные ряды полуколонок на фасадах; широкое использование каменных масок змей, богов и чудовищ для украшения фасадов.</p>
<p>В 1956 г. экспедиция Института центрально-американских исследований при Тулэйнском университете (США) приступила к раскопкам руин древнего городища Цибнлчальтун, близ Мернды на Юкатане. Результат работ превзошел все ожидания. Выяснилось, что этот неизвестный доселе город был, возможно, крупнейшим центром древних майя в классический период. Он занимал площадь около 50 кв. км и существовал с 1000 г. до н. э. и до испанского завоевания.</p>
<p>Таким образом, к концу классического периода майяская цивилизация достигла поразительных высот в развитии своей духовной и материальной культуры. И этот процесс осуществлялся почти параллельно как на севере, так и на юге равнинной лесной зоны майя.</p>
</section>
</section>
<section>
	<title>
	<p>Глава 4</p>
	<p>ЛЮДИ И БОГИ ДРЕВНИХ МАЙЯ</p>
	</title>
<p>Вопрос о характере государственной власти в городах майя I тысячелетия н. э. — один из наиболее спорных и трудных в древней истории Мексики и Центральной Америки. Большинство зарубежных исследователей считает, что в городах-государствах майя существовала теократическая форма правления. Отсюда и все антропоморфные изображения на резных стелах и алтарях в городах майя стали рассматриваться как портреты верховных жрецов и богов.</p>
<p>Анализ монументальной скульптуры майя I тысячелетия н. э. на стелах, рельефах и притолоках выявил наличие нескольких явно повторяющихся канонических сюжетов. Обычно на лицевой стороне стелы изображен один человек в богатой одежде и вычурном головном уборе с различными предметами в руках. Иногда его сопровождают второстепенные фигуры, что подчеркнуто меньшими их размерами и бедностью костюма. Причем в каждом случае, если судить по деталям одежды, украшениям и инсигниям, речь идет о персонажах, облеченных властью: они сражаются с врагами, участвуют в сценах триумфа, восседают в торжественных позах на тронах или стоят с символами власти в руках, общаются с богами и т. д. Сопоставление этих канонических мотивов с богатым изобразительным искусством Древнего Востока и с данными письменных источников о царских династиях майя постклассического периода позволяет с уверенностью говорить, что почти во всех названных случаях речь идет о светских правителях и царях, а не жрецах и теократах.</p>
<p>Среди наиболее типичных и часто повторяющихся изображений на скульптурных монументах майя можно выделить для классического периода следующие три группы мотивов:</p>
<p>Группа I — военная: изображает правителя города-государства либо в батальных сценах, либо вооруженным в сценах триумфа, на фоне связанных пленников и т. д.</p>
<p>Группа II — династическая: в ней представлен правитель с атрибутами и символами своей власти — стоящий со скипетром и щитком или ритуальной полосой, сидящий на троне и т. д.</p>
<p>Группа III — ритуальная: правитель, участвующий в разного рода обрядах и общающийся с богами.</p>
<p>Изображение царя в образе воина-победителя — один из наиболее распространенных мотивов классического искусства майя. Эта группа имеет несколько разновидностей: «царь на поле брани», принимающий непосредственное участие в военных действиях (как правило, он показан берущим в плен поверженных врагов), и «царь в сценах триумфа», когда победоносный правитель с оружием или символами власти в руках показан рядом со связанными пленниками у его ног. Иногда царь топчет тело пленника ногами или же стоит на нем, как на пьедестале.</p>
<p>Обе разновидности этой группы мотивов стали в течение I тысячелетия н. э. у майя почти каноничными и многократно повторены в монументальной скульптуре (стелы, притолоки, рельефы и алтари), в живописи (фрески и росписи на керамике) и мелкой пластике.</p>
<p>«Царь на поле брани» особенно часто встречается на каменных рельефах города Йашчилана (в долине реки Усумасинты). Часто в сценах триумфа стоящие на коленях возле правителя пленники имеют на бедре или плече несколько иероглифов — видимо, это их личные имена. Как правило, «имя», вырезанное на теле пленного, встречается также и в иероглифической надписи, сопровождающей данную триумфальную сцену. Т. Проскурякова определила в этих текстах иероглиф, означающий «захватывать», «брать в плен». Таким образом, мы имеем здесь двойное повторение смысла сцены: и в надписи и в изображении. Видимо, речь идет об изображении действительных исторических лиц, взятых правителем в плен в результате победоносного сражения.</p>
<p>На стеле 1 из Мораля (штат Кампече, Мексика) правитель майя в пышном костюме и вычурном головном уборе хватает за волосы лежащего на земле врага и заносит над ним непонятное оружие — острая раковина? кремневый нож? — для последнего Удара.</p>
<p>Вторая разновидность этого мотива — «царь в сценах триумфа» — представлена уже на одном из самых ранних датированных предметов с территории майя — стеле 29 из Тикаля, 292 г. На лицевой стороне этого сильно поврежденного монумента изображена фигура правителя в пышной одежде. Поперек груди, наискось, он держит обеими руками ритуальную «змеиную» полосу. Обилие орнаментальных деталей и некоторый налет зооморфности несколько затрудняют анализ всего изображения. Однако при детальном рассмотрении мы видим обутые в затейливо украшенные сандалии ноги правителя, попирающие маленькую фигурку распростертого на земле врага.</p>
<p>Близкий сюжет запечатлен и на стеле 8 из Наранхо (Петен), календарная дата которой соответствует 800 г. Величаво-торжественная фигура царя-победителя в высоком головном уборе из перьев стоит прямо на спине лежащего ниц пленника, руки которого связаны за спиной. Интересно, что размер фигуры царя в несколько раз превышает размеры пленника. Общий триумфальный характер этой сцены не подлежит никакому сомнению.</p>
<p>Особенно показательна в этом отношении стела 12 из Пьедрас-Неграса (795 г.). В верхней части монумента изображен сидящий на троне правитель в пышном костюме и сложном головном уборе. Правой рукой он сжимает копье, а левой упирается в бедро. У подножия трона стоят сановники или военачальники, а еще ниже помещена большая группа из восьми фигур: скорченные, обнаженные пленники со связанными за спиной руками. Их головы подняты вверх, они с ужасом ожидают своей участи.</p>
<p>Очевидно, этот монумент был воздвигнут в честь какой-то крупной победы правителя Пьед-рас-Неграса над войсками другого города.</p>
<p>Аналогичная по характеру сцепа представлена и на стеле 4 из Ба-ланкан-Моралеса (штат Табаско, Мексика). В центре изображена фигура царя в богатых одеждах, восседающего на троне с копьем в руке. По обеим сторонам от триумфатора стоят на коленях два нагих пленника со связанными за спиной руками. Календарная дата свидетельствует о том, что он был воздвигнут в 650 г.</p>
<p>Один из вариантов мотива царя-победителя — со скипетром и круглым щитком с маской солнечного божества, в сопровождении полуголых связанных пленников — обнаружен в Ишкуне (стела 5).</p>
<p>Приведенная выше группа изображений показывает, что на них запечатлены персонажи, восседающие на тронах, но с оружием в руках. Они же принимают участие в военных действиях и в последующих сценах триумфа. Следовательно, мы имеем здесь дело с представителями светской власти — царями, или правителями, а не со жрецами. В пользу подобного вывода свидетельствуют и многочисленные аналоги, которые мы встречаем в искусстве Древнего Востока. Там подобные сцены часто сопровождаются надписями и текстами, не оставляющими сомнений в триумфальном характере этих произведений и прямой связи их с правящими царскими династиями. Например, на «Стеле Коршунов» — одном из наиболее ранних памятников монументальной скульптуры Шумера (III тысячелетие до н. э.) — мы находим изображение царя на поле брани и победную надпись: «Эанатума (правитель Лагаша. — <emphasis>В.Г.</emphasis>) поразил Адамдун, поразил Су-сннну, Арун он разрушил, Ур поразил...»<a type="note" l:href="#note_45">[42]</a>. На палетке египетского фараона Нармера вырезана такая сцена: победоносный правитель занес над головой поверженного врага тяжелую булаву; помещенная ниже надпись гласит: «Царь победил страну «Озеро Гарпуны» и взял там 6000 пленных»<a type="note" l:href="#note_46">[43]</a>. И таких изображений встречается в древневосточном искусстве необычайно много. Постоянное соперничество шумерских городов-государств, завоевательные походы египетских фараонов и ассирийских царей давали богатую пищу для подобных произведений.</p>
<p>Таким образом, тесное родство классических монументов майя с победными памятниками правителей Древнего Востока выступает довольно отчетливо. В обоих случаях речь идет о произведениях искусства, призванных возвеличивать личность царя и его триумфальные победы над врагами.</p>
<p>Главная тема скульптурных монументов майя в I тысячелетии н. э. — изображение конкретных правителей, сопровождаемое коротким иероглифическим текстом, который содержит обычно и историческую информацию: когда родился данный властитель, когда он вступил на престол, его военные успехи, завоевания и т. д.</p>
<p>Лицо правителя обычно трактовано в весьма условной манере. И хотя степень такой условности в разных городах была неодинаковой, типичный образ властителя в майяском классическом искусстве отличается в большинстве случаев идеализацией и формализмом. Это находится в разительном контрасте с изображениями пленников, которые часто демонстрируют живые человеческие чувства: страх, горе, боль от ран и т. д. «Таким образом, — пишет археолог Дж. Маркус (США), — мы не знаем индивидуальных черт царей майя. Только после того как мы свяжем изображение каждого правителя с определенным иероглифическим «именем» и выделим его характерный головной убор, детали костюма и украшений, мы сможем узнать его и в другом контексте»<a type="note" l:href="#note_47">[44]</a>.</p>
<p>В подавляющем большинстве случаев резные стелы встречаются группами по нескольку штук и, как правило, в той или иной связи с храмами. Именно этот факт и послужил отправным моментом для исследований Т. Проскуряковой в городе Пье-драс-Неграс. Она установила, что все монументы (35) располагались семью отдельно стоящими группами. Причем в пределах каждой такой группы отрезок времени, отраженный на всех календарных датах имеющихся там стел, никогда не превышал средней продолжительности одной, человеческой жизни. Это навело исследователя на мысль, что каждая группа таких памятников служит своеобразной каменной «летописью» жизни и деяний одного конкретного правителя. Первый монумент каждой группы сопровождался изображением юноши, сидящего в нише, на платформе или на троне. Здесь же были высечены две важные даты. Одна из них, дополненная иероглифом в виде «человеческой головы с подвязанной щекой», отмечала, по мнению Т. Проскуряковой, время прихода этого персонажа к власти, а другая — с иероглифом в виде «лягушки, задравшей кверху лапки» — указывала на время рождения того же человека. Более поздние монументы той же группы посвящены освещению таких событий, как браки, рождение наследников, военные победы. Следовательно, заключает исследователь, фигуры, изображенные на рельефах и стелах классического периода, — не боги и не жрецы, а представители правящих династий.</p>
<p>Пример жизни одного правителя поможет проиллюстрировать ту многостороннюю деятельность, которой посвящали себя цари маня. Т. Проскурякова показала на фактах историю человека, которого мы знаем под условным именем «Птица-Ягуар» и который царствовал в городе Йашчилане в VIII в. Он родился в 709 г. и находился в близком родстве с человеком по имени «Щит-Ягуар», бывшим в тот момент правителем Йашчилана. Родство со «Щитом-Ягуаром» стало предметом особой гордости или заботы «Птицы-Ягуара», поскольку он вновь и вновь указывал на это в своих надписях. «Птица-Ягуар» слишком много говорит о славе своих предков, и это вместе с фактом значительного перерыва между датой смерти «Щита-Ягуара» и датой восшествия на престол «Птицы-Ягуара» позволяет предполагать, что путь последнего к трону был весьма извилистым и долгим. Борьба за власть внутри разных дворцовых кругов — характерная черта в обществах, где управление сосредоточено в руках небольшой наследственной группы, и есть намеки на то, что такая борьба за власть имела место и после смерти «Щита-Ягуара». Прошло около десяти лет, в течение которых ни в одной надписи не говорилось о правителе Йашчилаиа. Затем, в 752 г., «Птица-Ягуар» захватывает власть в городе — событие, много раз отмеченное в позднейших текстах. Первые шаги «Птицы-Ягуара» в качестве правителя имели явный военный характер. Йашчиланская стела 11 изображает его год спустя после восшествия на престол принимающим почести от трех стоящих на коленях пленников. Три года спустя после получения трона «Птица-Ягуар» добился нового успеха, память о котором была сохранена на протяжении всего его царствования. Притолока 8 из Йашчилана изображает победу и говорит о ней в иероглифическом тексте. На этой притолоке «Птица-Ягуар» показан вместе с помощником в сцене захвата двух других майяских правителей. Жертва «Птицы-Ягуара» имеет именной иероглиф,, состоящий из черепа, обрамленного точками, что позволяет называть нам его «Драгоценный Череп». Это событие имело столь большое значение, что было включено в качестве составной части в титул «Птицы-Ягуара», поскольку последний часто упоминается в более поздних надписях как «Человек, пленивший врага по имени «Драгоценный Череп».</p>
<p>Эти сцены и надписи помогают понять политику властителей майя. Руководство армией было, несомненно, важной обязанностью царя. То, что людей брали в плен именно во время военных кампаний, тоже очевидно Мы не знаем, однако, кто бы ли эти пленники, хотя неко торые из них — явно люди высокого ранга. И их имена и их лица свидетельствуют, что они были майя по крови, но означает ли сцена пленения аллегорию разгрома какого-либо соседнего крупного центра или это просто небольшое сражение внутри данного государства — не ясно. Сомнительно, однако, чтобы правители гордились своими победами над мелкими местными вождями и изображали столь ничтожных врагов возле себя.</p>
<p>Даже если мы заключим, что и другие крупные центры подвергались разгрому, мы все еще не знаем, вело ли это к оккупации и управлению одного центра другим или же мир восстанавливался без покушения на автономию потерпевшего поражение областного центра.</p>
<p>Возвращаясь к карьере правителя «Птицы-Ягуара», можно отметить, что его царствование, видимо, стало мирным после некоторых воинственных вспышек в начале правления. Ряд скульптурных изображений и надписей с сообщениями о его дальнейшей жизни говорит о проведении им различных священных обрядов. Отмечены ритуалы с участием змей и сцены, показывающие самоистязание с выделением крови. «Птица-Ягуар» только дважды изображался лично участвующим в церемониях, но несколько женщин, связанных с его царствованием, показаны в качестве таких участниц. Эти сцены свидетельствуют о важности религиозных церемоний в жизни древних майя и о высоком статусе женщин в вопросах ритуала и религии.</p>
<p>Другая серия скульптур показывает «Птицу-Ягуара» во взаимосвязи с другими знатными персонажами. В сцене, которая встречается на нескольких памятниках, «Птица-Ягуар» стоит лицом к лицу с женщиной, держащей загадочный сверток. Возможны различные интерпретации этой сцены, но Т. Проскурякова предполагает, что она изображает заключение брачного союза и что сверток символизирует приданое невесты. На одной притолоке «Птица-Ягуар» показан обменивающимся царскими жезлами с молодым человеком.</p>
<p>Династическая группа изображений содержит более единообразные но содержанию мотивы. В нее входят изображения правителей, сидящих на тронах, но без оружия, и обнаженных связанных пленников, а в обычной дворцовой обстановке — в сценах аудиенций и приемов, с атрибутами власти в руках, в окружении слуг и сановников, а также членов семьи. Сюда же следует отнести фигуры правителей, стоящих и горделиво демонстрирующих священные символы своей власти и высокого социального положения.</p>
<p>В эпосе майя-киче «Пополь-Вух», созданном, вероятно, еще в донспанский период, но дошедшем до нас в записи XVI в., говорится: «Он дал им знаки правления и все отличительные символы. Полностью Накшит дал им знаки отличия владык, и вот все они, перечисленные но их названиям: балдахин, трон, флейты, барабаны, желтые бусы, когти пумы, голова ягуара, ноги оленей, ожерелья из раковин, перья попугая, перья белой цапли для головных уборов»<a type="note" l:href="#note_48">[45]</a>. Трудно сказать, насколько достоверны все перечисленные атрибуты, но некоторые из них бесспорно служили отличительными признаками царской власти: например, троны и балдахины. Интересно упоминание среди царских регалий когтей и головы ягуара — животного, которое, безусловно, играло большую роль в религиозных верованиях древних майя. И совсем не случайно шкура, клыки и когти этого грозного владыки джунглей стали широко использоваться владыками земными в качестве атрибутов своей власти. Более того, ягуар считался божественным покровителем многих правящих династий майяских городов-государств I тысячелетия н. э. На каменных рельефах и фресках классической эпохи часто изображаются персонажи, облаченные в плащи или набедренные повязки из шкуры ягуара. При этом высокое общественное положение персонажей всегда подчеркнуто художником. В качестве примера можно сослаться на сцену, запечатленную на деревянной притолоке из Храма III в Ти-кале. Там изображен царь пли правитель, стоящий во весь рост возле низкого трона. Он облачен в одежду из шкуры ягуара, причем голова животного с открытой пастью образует «шлем» или головной убор. В правой руке повелитель держит «штандарт» — палку со шкурой ягуара, на которой изображены две маски.</p>
<p>Судя по сообщениям испанских и индейских летописцев, важнейшим символом царской власти у майя считалась также циновка (майяск. «поп», отсюда название правителя — «ах поп», что означает «владыка циновки»). Циновкой покрывали скамью или деревянный трон, на котором восседал правитель. И очень часто в качестве прямого эквивалента циновке служила шкура ягуара. Можно отчетливо видеть эту деталь на росписи одного полихромного сосуда из погребения 196 в Тикале (700 г.). Иногда правители майя вообще предпочитали иметь трон в виде ягуара (изображение на стеле 20 из Тикаля, знаменитый рельеф из дворца в Паленке и наиболее поздний вариант такого трона, найденный в Чичен-Ице). В исторических источниках кануна конкисты трон правителя просто называют «циновкой ягуара».</p>
<p>Наконец, весьма примечательно, что почти во всех наиболее богатых и пышных погребениях майя встречаются клыки и когти либо шкуры ягуара, хотя последние удается проследить далеко не всегда ввиду плохой их сохранности в условиях влажного тропического климата.</p>
<p>При анализе скульптурных изображений правителей на рельефах, стелах, притолоках и алтарях бросается в глаза частая повторяемость как элементов костюма и украшений, так и самих атрибутов власти. К числу последних относятся ритуальные (змеиные) полосы, скипетры и щиты.</p>
<p>Ритуальные полосы образуют более раннюю группу царских инсигний майя, существовавшую по меньшей мере с конца III в. (стела 29 в Тикале) до конца VII в. Внешне полоса представляет собой змею с изогнутым пли прямым туловищем, к обоим концам которого присоединены змеиные головы. В их широко открытых пастях помещены обычно лики различных богов из пантеона древних майя. Как правило, в пасти одной из голов полосы находится маска бога солнца в различных его ипостасях и воплощениях, а в другой обычно изображали бога воды и дождя (стелы Тикаля, Копана, Наранхо).</p>
<p>С конца VII в. во многих городах Центральной области майя получает широкое распространение новая разновидность инсигний правителя — скипетр, встречающийся обычно в сочетании с маленьким круглым щитом, украшенным посредине маской бога солнца. Оба этих предмета имеют поразительно устойчивую форму. Скипетр — это короткий жезл с антропоморфной фигуркой божества-карлика на верхнем конце и изогнутой ручкой, украшенной головой змеи, на нижнем. II где бы мы ни встретили подобные инсигнии, будь то в Тикале (притолока 3 в Храме I), в Ишкуне (стела 5), в Паленке (рельеф из гробницы в Храме Надписей) или в Йашчилане, — они везде поразительно походят друг на друга.</p>
<p>В целом скипетр со щитком и ритуальная полоса выражают, видимо, довольно близкие концепции и идеи, поскольку и те и другая имеют совершенно одинаковый набор божеств. На ритуальной полосе мы видим змеиную, рептильную, подоснову и два бога в пастях змеиных голов — бога солнца и бога дождя. Судя по дошедшим до нас изображениям классического периода, карликовый божок, украшающий верхушки скипетров, несмотря на свой более или менее антропоморфный облик, также имел ярко выраженные змеиные черты. «Лицо карлика, — пишет известный американский археолог Г. Спинден, — сильно изменяется от памятника к памятнику, но в целом для него характерны длинный загнутый вверх нос и широко открытый рот, который имеет в верхней челюсти далеко выступающий пламевидный зуб. Нижняя челюсть обычно заметно короче верхней. Эти гротескные черты явно напоминают пресмыкающихся... Тело маленькой фигурки (карликового божества. — <emphasis>В.Г.</emphasis>) не имеет одежды, если не считать пояса с передником и украшений в виде браслетов и ожерелья. На ногах, спине и руках обычно заметны какие-то овальные знаки, изображающие, возможно, чешую змеи...»<a type="note" l:href="#note_49">[46]</a>. Если продолжить этот перечень дальше, то у карликового божка только одна нога похожа на человеческую, тогда как вместо другой — рукоять в виде изогнутого туловища змеи с открытой частью на конце. Из лобной части головы карлика почти всегда выступает либо факел, либо двойной завиток (знак «огонь», по Ю. В. Кнорозову), нередко стилизованные под растительные побеги, либо каменный топор-кельт. Хорошо известно, что факел и каменный топор-кельт — постоянные атрибуты богов грозы и дождя во многих древних земледельческих религиях мира (Чак у юкатанских майя XVI в., Тла-лок у ацтеков, Виракоча у перуанцев и т. д.). Каменный топор всегда рассматривался нашими далекими предками как оружие бога грозы и дождя, выступавшего одновременно и как божество плодородия.</p>
<p>Этим тяжелым и острым оружием небесные громовержцы разгоняли злых духов и наказывали виновных в преступлениях. Грозное явление «небесного огня» — молнии — представлялось древнему человеку полетом смертоносного оружия, разящего и убивающею. В качестве такого оружия могли выступать не только каменные топоры, но и кремневые наконечники стрел и копии, палицы, молоты и т. д. Тесно связаны с понятиями «дождь» и «вода» и всевозможные змеиные, рептильные аксессуары, — так, широко известна в древности ассоциация «змея — вода».</p>
<p>Следовательно, божок со скипетров I тысячелетия н. э. будет не кем иным, как богом-громовннком, повелителем грозы и дождя, а тем самым и плодородия. Солнечное божество всегда выступает в паре с ним, будучи изображенным на круглом щитке правителей. Почему же именно эти и близкие им боги изображались со столь завидным постоянством на атрибутах царской власти у древних майя?</p>
<p>История многих древних народов земного шара содержит достаточно ярких примеров, доказывающих, что на определенной ступени развития было широко распространено обожествление царя, правителя, фараона. Как известно, впервые в глобальном масштабе успешно решил данную проблему английский этнограф Джеймс Фрэзер. «Вера в то, что цари обладают сверхъестественными или магическими способностями, позволяющими им оплодотворять землю и оказывать подданным всякие иные благодеяния, разделялась, по-видимому, предками всех арийских народов от Индии до Ирландии...»<a type="note" l:href="#note_50">[47]</a>, — писал он.</p>
<p>Последующие исследовании на новых, более широких материалах подтвердили правильность основного тезиса английского ученого о наличии в древности царского культа у многих земледельческих народов Европы, Азии, Африки и Америки. Мы знаем, что очень часто цари и их предшественники — вожди для усиления и магического санкционирования своей реальной власти брали на себя отправление различных религиозных функций. И вполне естественно, что одной из главных обязанностей вождя или царя у земледельческих племен было вызывание дождя, а следовательно, и создание условий для выращивания хорошего урожая. Неудивительно, что майя с глубокой древности почитали богов грозы и дождя, обеспечивающих плодородие маисовых полей, и своих владык, выступавших как бы в качестве посредников между царством небесных сил и простыми смертными. Именно с этой целью их обожествляемые правители самолично совершали весьма важные, с точки зрения земледельца, обряды, связанные с аграрным культом и прежде всего — с обеспечением хорошего урожая маиса. Столь же важную роль играло в жизни древних земледельцев майя и солнце.</p>
<p>Третья группа изображений в монументальной скульптуре майя I тысячелетия н. э. — ритуальная — самая разнообразная и многочисленная из всех, хотя и здесь четко выделяются свои канонические разновидности. Так, довольно значительную по количеству группу составляют изображения правителя в сцене ритуального «сева» (стела 40 из Пьедрас-Неграса, стела 9 из Ла-Флориды, стела 21 из Тикаля и т. д.). На последней из них богато одетый персонаж в сложном головном уборе в левой руке держит длинную и узкую сумку пли мешок (возможно, для семян?), а правой бросает вниз горсть зерен маиса. Примечательно, что среди ножных украшений этого человека мы видим голову длинноносого бога дождя (?). На стеле 40 из Пьедрас-Неграса изображена еще более интересная сцена: в верхней части монумента показан какой-то персонаж в пышном костюме и с короной из листьев маиса на голове. Стоя на коленях на низкой платформе (возможно, это трон), он горстями бросает вниз зерна маиса. Внизу древний скульптор маня изобразил стилизованную фигуру божества земли. Всю эту картину обрамляют маисовые побеги. Видимо, здесь также показано участие правителя города в ритуальном севе.</p>
<p>В других случаях мы видим правителей в сценах ритуального самоистязания, — например, протыкание языка и продергивание через него веревки и жертвоприношений (притолоки Йашчнлаиа).</p>
<p>Наконец, встречаются и такие сюжеты, где правитель показан под защитой и покровительством божества, возможно, обожествленного предка (резные изображения правителя на троне и бога-ягуара в позе протектора на деревянных притолоках Храмов I и III Тикаля и на обломке рельефа из Пьедрас-Неграса).</p>
<p>Описанные выше произведения монументального майяского искусства имеют большое значение как по тематике, так и по своей художественной форме. Тематика их отражает довольно развитый общественный строй во главе со священной особой паря. В образе царя, торжественно восседающего на троне в окружении сановников и слуг или же поражающего врага на поле брани, мы видим изображение монарха, ставшее типичным для всего классического периода. На этих монументах величие и мощь царя подчеркиваются тем, что его фигура изображена в большем масштабе, чем остальные.</p>
<p>Идеология была мощным орудием, служившим для порабощения сознания народных масс и подчинения их интересам господствующего класса. В классический период у майя, как и на Древнем Востоке, правящий класс аристократии и жрецов, жестоко эксплуатировавший рядовых земледельцев-общинников, разного рода зависимых людей и рабов, нуждался для охраны своих классовых интересов в централизованном государственном аппарате деспотического типа. Эту свою социальную функцию деспот, или царь, выполнял двояко: с одной стороны, с помощью жестоких форм принуждения, с другой — идеологическим воздействием на сознание масс, пропагандируя в искусстве и религии идеи божественного происхождения царской власти и беспрекословного подчинения ей.</p>
<p>Та же самая тематика, отражающая различные стороны жизни и деятельности правителей городов-государств майя I тысячелетия н. э., была представлена и на другом археологическом материале — на нефритовых украшениях и пластинках резной кости, терракотовых статуэтках и т. д. Но особенно ярко представлена она в настенных росписях и в сюжетах, запечатленных на иолихромной керамике из наиболее богатых погребений классического периода.</p>
<empty-line/>
<p><strong>Полихромная керамика майя I тысячелетия н. э.</strong></p>
<p>В апреле 1971 года в Нью-Йорке, в клубе Гролье,при активном содействии известного американского археолога М.-Д. Ко была открыта выставка «Письменность древних майя».</p>
<p>В музеях и частных коллекциях удалось собрать большое число изделий майя I тысячелетия н. э. из глины, камня и кости с изображениями и короткими иероглифическими надписями. Большинство предметов происходило из грабительских раскопок и, естественно, не попадало до сих пор в поле зрения ученых. Особое место на выставке занимала значительная коллекция изящных глиняных сосудов с многоцветной росписью. На каждом из сосудов рядом с короткой надписью имелось обычно изображение. Таким образом, эта древняя керамика в значительной мере была похожа на рукописи майя XII—XV вв., где также изображения богов и мифологи ческнх персонажей сопровождались пояснительным текстом. К тому же форма многих иероглифов на глиняных вазах почти не отличалась от знаков рукописей, что облег чало их сопоставление.</p>
<p>Издав после завершения выставки три больших альбома древнемайяской керамики, М.-Д. Ко ввел в научный оборот совершенно новый вид источников для I тысячелетия н. э., одновременно и письменных и изобразительных. Это дало ученым возможность приступить к исследованию громадного по объему и совершенно нового материала по искусству, религии, философии и письменности древних майя, который находился до сих пор почти в полном забвении.</p>
<p>М.-Д. Ко впервые осуществил общий анализ майяской керамики и поставил вопрос о ее назначении, тематике росписей и содержании имеющихся там иероглифических текстов. По мнению этого исследователя, все росписи на полихромной глиняной посуде I тысячелетия н. э. ограничены приблизительно четырьмя основными мотивами: правитель, сидящий на троне в окружении слуг и сановников; божество со старческим лицом, выглядывающее из раковины, — бог «N» (с раковиной улитки на спине); два юных персонажа в богатых одеждах, внешне похожие друг на друга; божество в виде летучей мыши с символами смерти на крыльях.</p>
<p>Эти сцены, как правило, сопровождаются короткими, стандартными по форме иероглифическими надписями. Середину их образуют иероглифы, передающие понятия дороги и смерти, тогда как завершает надпись не совсем понятный пока эпитет, относящийся, видимо, к правителю. Между этими более или менее понятными иероглифами стоят знаки в виде голов различных богов, большинство из которых ассоциируется со смертью и подземным миром.</p>
<p>Показательно и то, что все найденные до сих пор в ходе археологических раскопок целые сосуды подобного рода происходят только из самых богатых и пышных гробниц и погребений, принадлежавших, по-видимому, царям и высшей аристократии майя. И сцены и тексты, запечатленные на этих изящных вазах, относятся к подземному царству смерти.</p>
<p>Но М.-Д. Ко пошел еще дальше и заявил, что в полихромной майяской керамике мы имеем все, что осталось от очень большой и сложной иконографии царства смерти и его богов и что эти сведения каждый древний гончар получал из иероглифической книги, которая описывала путешествие души в подземное царство.</p>
<p>Представления майя и нахуа из Центральной Мексики о вселенной и смерти во многом были общими. Над плоской поверхностью прямоугольной земли находилось тринадцать слоев небес, каждый из которых имел свое божество. Под землей располагалось подземное царство, которое, согласно некоторым источникам, состояло из девяти ярусов. Души воинов, погибших на поле битвы или от жертвенного ножа, и души женщин, которые умерли при родах, направлялись прямо на небо, в рай бога солнца, тогда как утонувшие и умершие от болезней, связанных с водой и молнией, шли в рай бога дождя.</p>
<p>Однако для большинства людей финалом служил подземный мир — ужасное, холодное и темное царство, где бродила до момента своей окончательной гибели душа умершего. Maim из низменных лесных областей считали, что вход в преисподнюю, которую они называли «Метналь» или «Шибальба», — это отверстие в земле в районе Альта-Верапаса в горной Гватемале. Оттуда бьет ужасный фонтан из крови и сгнивших тел. Во время своего страшного путешествия по владениям богов смерти душа человека подвергается различным трудным испытаниям, ярко описанным в ацтекских и майяских мифах. Например, она должна пересечь реку из крови — для этого при похоронах приносится в жертву собака-поводырь, помогающая преодолеть этот местный Стикс. Наиболее красочное описание преисподней дано в «Пополь-Вух» — священной книге майя-киче, занимавших господствующее положение в горной Гватемале накануне испанского завоевания в XVI в.</p>
<p>Одна часть этого великого народного эпоса посвящена подвигам божественных близнецов и их конечной победе над владыками Шибальбы. В начале этого древнего предания рассказывается, как первую пару близнецов заманили в Шибальбу двенадцать страшных владык царства смерти. Они устроили близнецам ряд испытаний и ловушек и в конце концов принесли их в жертву после неудачной для близнецов ритуальной игры в мяч.</p>
<p>Дочь одного из правителей Шибальбы волшебным образом забеременела от слюны подвешенной к дереву головы близнеца. Когда скрывать беременность стало невозможно, девушка бежала на поверхность земли, где родила Хунахпу и Шбаланке — вторую пару героев-близнецов. Подобно своим отцу и дяде, они также очень любили играть в мяч. Их шумная возня привлекла внимание владык подземного царства, и те позвали близнецов вниз, чтобы расправиться с ними, как это случилось с их предшественниками. Однако Хунахпу и Шбаланке обманули властителей Шнбальбы. Юноши послали впереди себя москита, который, кусая поочередно каждого из двенадцати правителей, заставил их назвать свое имя. в результате чего те потеряли свою магическую силу. Правда, близнецам пришлось пройти через разного рода суровые испытания, которые выпадали, вероятно, на долю души каждого умершего человека, — Дом Летучих Мышей-Убийц, Дом Обсидиановых Ножей, Дом Мрака<a type="note" l:href="#note_51">[48]</a>. В Доме Мрака они должны были провести ночь, куря, но не искурив сигар и не использовав лучин, предоставленных им правителями преисподней. Близнецы вышли из положения, посадив на кончики своих сигар светлячков и привязав к лучинам пучки красных птичьих перьев, имитируя тем самым и курение и огонь.</p>
<p>В конце концов герои-близнецы превратились в пару акробатов (или шутов), совершающих всевозможные волшебства и чудеса перед владыками Шнбальбы. Особенно заинтересовал последних один фокус, когда близнецы рубили друг друга на кусочки кремневыми ножами и затем оживляли вновь. Два главных правителя преисподней, названных Хун-Каме и Вукуб-Каме, попросили проделать с ними то же самое. Близнецы выполнили первую часть их просьбы — изрубили их на куски, но не воскресили. Правители Шнбальбы вынуждены были признать свое поражение, а герои-близнецы поднялись на небо, где превратились в Солнце и Луну.</p>
<p>Самое поразительное в открытии М.-Д. Ко состоит в том, что он впервые установил для ряда полихромных сосудов майя I тысячелетия н. э. прямые совпадения с мифом о приключениях героев-близнецов в подземном царстве из эпоса майя-киче «Пополь-Вух».</p>
<p>Чаще всего на этих вазах появляется изображение пары юношей с метками богов на теле. Их богатые одежды и украшения свидетельствуют о статусе правителей. М.-Д. Ко назвал их «юными правителями», но это и есть почти наверняка герои-близнецы майяского мифа — Хунахпу и Шбаланке. Иногда они показаны в противоборстве с парой старых богов, которые определенно являются верховными владыками Шибальбы. Один из этих старых богов — бог «N» в рукописях майя — изображен с раковиной улитки на спине. Другой — бог «L» — имеет головной убор из перьев, увенчанный волшебной совой, и обычно курит сигару. На уникальной вазе из коллекции Принстонского университета (США) один из близнецов изображен вытаскивающим бога «N» из раковины. Одновременно близнец-победитель занес за спиной руку с кремневым ножом для решающего удара. Наверняка перед нами — финальный акт повествования «Пополь-Вух» о гибели верховных правителей Шибальбы.</p>
<p>Ужасные боги — Летучие Мыши — еще одна тема, встречающаяся в росписи классической керамики майя. Перекрещенные кости и «глаза смерти» на крыльях связывают этих чудовищ с обитателями Дома Летучих Мышей в «Пополь-Вух».</p>
<p>Менее очевидна связь с этой тематикой загробного цикла сосудов с дворцовыми сценами. На них правитель, сидящий на троне, очевидно, занят разговором со своими подданными, которые демонстрируют ему знаки покорности. Иногда здесь присутствуют и женщины. Но действительно ли это сцены из реальной жизни? М.-Д. Ко считает, что более тщательное изучение обнаруживает и там явные указания на смерть — черные точки на телах некоторых персонажей, страшный облик одного из старых богов-ягуаров подземного царства на колонне дворца и другие символы смерти. Поскольку майя иногда представляли себе подземный мир как залитое водой место, где плавает крокоди-лообразное чудовище, окруженное лилиями, то присутствие их в ряде сцен говорит о загробной тематике.</p>
<p>В других областях Мексики — это мы знаем по сообщениям индейских хроник — во время похорон великих правителей вместе с ними приносились в жертву десятки, а иногда и сотни придворных и слуг, включая шутов, знахарей, дворецких, оруженосцев и женщин-виночерпиев. Это делалось для того, чтобы воссоздать во всей полноте жизнь царского дворца в подземном мире. М.-Д. Ко считает, что таково было назначение и сосудов с дворцовыми сценами майя.</p>
<p>Наиболее интересны вазы, на которых изображено более двух богов, поскольку они дают нам некоторое представление о сложности пантеона подземного царства майя. На одном сосуде, например, изображен курящий сигару бог «N», сидящий на своем троне в виде ягуара и глядящий на иерархически расположенную группу из шести второстепенных божеств, каждое из которых имеет в иероглифическом тексте особое имя. Здесь, как и в ряде других случаев, боги имеют некоторые черты ягуара — ухо и т. д. Этот зверь является ночным животным, которое хорошо плавает и охотится близ водоемов. Не исключено, что именно поэтому в глазах майя ягуар был связан с подземным миром.</p>
<p>На другом сосуде представлено одиннадцать богов; некоторые из них сочетают в себе черты человека и ягуара, тогда как другие имеют старческий облик и курят сигары. Но самый удивительный сосуд расписан фигурами тридцати одного божества! Часть из них нам известна — бог Летучая Мышь, например, — но большинство представлено впервые. Боги распределены по четырем горизонтальным полосам, которые должны иметь иерархическое значение.</p>
<p>Что касается иероглифических текстов на расписной керамике майя, то М.-Д. Ко установил, что ниже венчика сосуда идет всегда одна и та же стандартная надпись, первичная стандартная формула. Точное ее содержание неизвестно, но есть основания предполагать, что в ней речь идет о путешествии души умершего в Метналь или Ши-бальбу — подземное царство — и описываются встреченные там божества. Если это так, то тогда майя должны были иметь длинные погребальные песнопения, вероятно, над умирающим или умершим человеком, чтобы подготовить его к страшному путешествию в преисподнюю.</p>
<p>Тексты, иногда встречающиеся на таких сосудах, относятся к богам или людям и содержат их титулы и имена.</p>
<p>В расписной керамике майя мы имеем, таким образом, совершенно новый мир майяской философии, который до сих пор игнорировался археологами и историками искусства. Этот мир — царство смерти, «населенное» большим числом ужасных существ, многие из которых редко или вообще не появляются на монументах или в уцелевших рукописях майя. Этот обширный набор керамики, предназначенной исключительно для того, чтобы сопровождать умерших царей и аристократов в подземное царство, должен был быть прямым эквивалентом «Книги Мертвых» у древних египтян. В конечном счете изображение и надпись на каждом таком сосуде описывают смерть майяского правителя, длительное путешествие его души по страшным лабиринтам подземного царства и последующее воскрешение правителя, превращающегося в одного из небесных богов. Наблюдается также поразительное совпадение некоторых мотивов полихромной керамики I тысячелетия н. э. с описаниями подземного царства и подвигов божественных близнецов Хунахпу и Шбаланке, вступивших в неравную борьбу с богами преисподней в эпосе майя-киче «Пополь-Вух» XVI в. Исследования М.-Д. Ко представляют собой новый, значительный шаг на пути к пониманию мифологических воззрений, религии и социально-политических институтов майя классического периода. Однако некоторые его выводы выглядят излишне категоричными. Особенно это касается утверждения того, что вся полихромная керамика 1 тысячелетия н. э., будучи погребальной по своему назначению, отражает лишь мифологические и потусторонние темы, не связанные с реальной жизнью. Даже мотив правителя, сидящего на троне в окружении слуг и придворных, связывается М.-Д. Ко только с загробным царством.</p>
<p>Действительно, многие расписные сосуды из богатых гробниц классического периода содержат изображения богов подземного мира, чудовищ, мифологических существ и т. д. Но вместе с тем есть там и немало чисто земных, светских мотивов: правитель на троне, батальная сцена и др. Даже если считать всю эту керамику чисто погребальной, иллюстрирующей блуждания души умершего среди ужасов царства мрака и смерти, то и в таком случае иерархия местных богов, восседающих на тронах и с атрибутами земных владык, способна дать известное представление о социальных порядках древних майя. «Всякая религия, — писал Ф. Энгельс, — является не чем иным, как фантастическим отражением в головах людей тех внешних сил, которые господствуют над ними в их повседневной жизни...»<a type="note" l:href="#note_52">[49]</a>.</p>
<p>Сюжеты, связанные с дворцовыми или военными мотивами, хотя они и помещены на погребальной керамике, могли отражать какие-то реальные события из жизни умершего правителя или аристократа. Здесь в каждом случае необходим строго индивидуальный подход.</p>
<p>О каком мифологическом содержании может, например, идти речь в случае с полихромным сосудом 600—900 гг., изображающим явно батальную сцену: одиннадцать персонажей, разделенных на два отряда, из пяти и шести человек, столкнулись в ожесточенной схватке. Более многочисленный отряд (слева), судя по всему, уже проиграл битву и отступает. Три воина из его состава попали в плен, и их уводят торжествующие победители. Надпись, сопровождающая эту сцену, в переводе Ю. В. Кнорозова, гласит следующее:</p>
<p>«В день VII Ах'ав   Проложил дорогу.</p>
<p>Ка Ак'-бал,         Под ударами.</p>
<p>стал                Славный,</p>
<p>пленником           проложивший дорогу,</p>
<p>славного            копьем</p>
<p>Вихря Дротиков.     опаляющий</p>
<p>Ястреб, Бросающийся Ястреб, Бросающийся</p>
<p>Вдаль,              Вдаль»<a type="note" l:href="#note_53">[50]</a>.</p>
<p>Поскольку в этой сцене и в надписи нет абсолютно ничего мифологического, то и сам М.-Д. Ко вынужден был признать ее «светский» характер, увековечивающий, по его словам, одно из значительнейших событий в жизни лица, погребенного вместе с этим сосудом.</p>
<p>В отряде побежденных по имени назван лишь один персонаж «Ка Ак'-бал», лазутчик, это персонаж 5, которого берет в плен «воин Кан Ек». У победителей мы встречаем еще два имени: персонаж 4 — видимо, главное лицо во всей этой сцене — назван «Ястребом, Бросающимся Вдаль» и наделен другими лестными эпитетами; персонаж 11 — «славный... владыка (правитель. — <emphasis>В.Г.</emphasis>) Вихрь Дротиков».</p>
<p>Обычно в искусстве майя классического периода во всех батальных сценах с участием правителя он показан сражающимся с врагами или во главе своих войск (каменные рельефы и стелы Йашчилана и Пьедрас-Неграса, фрески Бонампака и др.). Здесь же мы видим правителя в довольно пассивном положении, без оружия, доспехов и регалий, соответствующих столь драматическому моменту, какой изображен на сосуде.</p>
<p>Таким образом, видимо, прав в своем предположении М.-Д. Ко, считающий главным лицом всей батальной сцены персонажа 4, сражающегося впереди победоносного отряда воинов. Этот персонаж, названный «Ястребом, Бросающимся Вдаль», облачен в куртку из шкуры ягуара и вооружен длинным, украшенным перьями копьем. Видимо, это военачальник (након), причем достаточно знатного происхождения, судя по богатству его костюма и украшений. На сосуде же изображены его подвиги, совершенные на полях сражения; этот сосуд после смерти героя был положен в гробницу, чтобы напомнить о каком-то конкретном особо важном в его биографии эпизоде.</p>
<p>Учитывая значительное стилистическое и сюжетное сходство росписи на сосуде с фресками Бонампака (800 г.), можно полагать, что он относится к VIII в.</p>
<p>Издавая в 1978 г. свой третий альбом расписных майяских ваз, М.-Д. Ко обнаружил, что персонаж с сосуда 19 из Небаха (горная Гватемала) — правитель, сидящий на платформе, накрытой циновкой, — и фигура правителя «Вихрь Дротиков» на сосуде 26 из первого альбома 1973 г. с батальной сценой — одно и то же лицо. Больше того, военачальник-након «Ястреб, Бросающийся Вдаль» с вазы с изображением батальной сцены представлен и на этом новом сосуде. Он стоит на коленях перед троном правителя, выражая ему знаки смирения и покорности. На поясе накона отчетливо видны подвешенные человеческие головы, которые были отрублены, вероятно, у поверженных врагов в ходе сражения. Таким образом, не подлежит сомнению, что в обоих случаях на керамике изображены вполне реальные исторические лица и конкретные примечательные события из их жизни.</p>
<p>В 1978 г. археолог Персис Кларксон (США) выпустила в свет новую большую работу о полихромной керамике майя I тысячелетия н. э. Она изучила в музейных и частных коллекциях Мексики, Гватемалы, Канады, США и Западной Европы свыше 230 неизвестных ранее сосудов с изображениями и иероглифическими надписями. Согласно ее наблюдениям, большинство исследованных поли-хромных ваз происходит из горных и низменных областей Гватемалы, но есть отдельные образцы из Чьяпаса (Мексика), Белиза и Гондураса. Среди наиболее распространенных мотивов данной керамики П. Кларксон называет человеческие жертвоприношения, дворцовые сцены, очистительные обряды, ритуальную игру в мяч и т. д.</p>
<p>«Многие из представленных здесь сцен, — подчеркивает она, — действительно описывают события, происходившие в подземном царстве смерти с душами умерших... Однако я предполагаю, что в ряде случаев росписи на сосудах майя изображали и реальные исторические события и факты»<a type="note" l:href="#note_54">[51]</a>.</p>
<p>Парные отверстия для починки, наряду со следами сильной изношенности и потертости днища сосуда, обнаружены ею только на самых изящных образцах полихромных ваз, причем наиболее часто — на сосудах с богами и сценами наземной жизни. Ясно, что они были сделаны не только для немедленного помещения в гробницы в качестве погребальных даров, а вполне могли служить и для повседневного обихода высших слоев майяского общества. Во всяком случае, именно такие сосуды показаны на некоторых росписях вблизи фигуры правителя и даже на его троне.</p>
<p>В ряде случаев удалось связать исторических персонажей, упомянутых на керамике в сценах и в надписях, с персонажами, запечатленными на каменных рельефах. В качестве примера можно сослаться на женщину из царской фамилии города Тикаля, которая вышла замуж за представителя правящей династии города Наранхо. Она изображена на стелах 3, 24, 29 и 31 в Наранхо, а ее именной иероглиф есть на одной вазе из первого альбома М.-Д. Ко.</p>
<p>Многие расписные сосуды изображают правителей, сидящих на тронах, похожих на каменные скамейки из дворцовых построек классических городов майя. В этих дворцовых сценах с крыш свисают занавески и слуги выглядывают из-за спинки трона и из-за колонн, чтобы быть свидетелями каких-то важных событий. Внутри дворца можно заметить блюда и чаши с цветами, едой и питьем, вазы для очистительного обряда. Правителю подносят птиц, пищу и т. п. Здесь представлены сановники, слуги, женщины, пленники, приносимые в жертву, шуты, музыканты и танцоры. Для передвижения за пределами дворца правитель использовал паланкин или носилки.</p>
<p>Свыше пятидесяти сосудов изображают человеческие жертвоприношения через обезглавливание и последующие ритуальные празднества с танцами и музыкой.</p>
<p>Наличие уникальной полихромной керамики, найденной при научных раскопках в Тикале и в Алтар-де-Сакрифисьосе, предполагает, что эти изящные и оригинальные расписные вазы приносились из одних городов в другие в качестве погребальных даров. Видимо, каждый правитель имел свою «личную» вазу, сделанную либо при его жизни, либо родственниками после смерти, чтобы увековечить его победоносные битвы и другие важные события его царствования. В то время как расписная керамика часто посвящена мифологическим событиям, там есть и явные фигуры людей в костюмах и масках, изображающих богов и зверей. Эта керамика использовалась, очевидно, длительное время, возможно, в качестве фамильных вещей, на что указывают парные отверстия для починки и заметно выщербленные от употребления основания сосудов.</p>
<p>К более осторожной интерпретации мотивов, запечатленных на полихромных вазах майя I тысячелетия н. э., призывает и другой известный исследователь — Дж. Джиффорд (США). «Мне представляется, — пишет он, — что изображения на цилиндрических расписных сосудах варьируются от портретов живых персон, одетых в обычные костюмы, до лиц, облаченных в ритуальные одежды и прикрытых масками различного назначения... Они часто касаются и ряда моментов майяской истории, связанных с реальными людьми»<a type="note" l:href="#note_55">[52]</a>.</p>
<p>В городе Алтар-де-Сакрифнсьос археологи обнаружили в одном из храмов погребение женщины из знатного, возможно, из царского, рода. Среди погребальных даров, сопровождавших умершую, особенно выделяется изящная полихромная ваза цилиндрической формы, на которой изображена сложная сцена ритуала, связанного с похоронами. Тщательное изучение керамики из этой гробницы выявило наличие там помимо местных типов трех привозных сосудов из разных областей майя: Йашчилана, Тикаля и Альта-Верапаса (горная Гватемала). Примечательно, что два персонажа, которые и привезли с собой, по-видимому, эту великолепную керамику, изображены и на упоминавшейся выше вазе. Один из них — правитель Йашчилана, уже известный нам под условным именем «Птица-Ягуар». Другой — посланец правителя Тикаля, судя по эмблеме-иероглифу этого города. Все эти лица были, вероятно, приглашены в Алтар-де-Сакрифисьос на похороны своей знатной родственницы — женщины средних лет. Это событие, согласно календарной дате по эре майя, запечатленной на вазе из Алтар-де-Сакрифисьоса, произошло в 754 г. Посланцы трех городов привезли с собой в качестве даров умершей характерную для своих мест парадную посуду. Вероятно, в конце I тысячелетия н. э. у знати майя Центральной области существовал обычай взаимных визитов во время похорон представителей высшей элиты — визитов, которые сопровождались приношением ценных подарков знатному покойнику. Однако лишь немногие, главным образом царские, погребения имеют в составе своей утвари такие привозные полихром-ные вазы. Так, например, в Тикале в описанной выше богатейшей гробнице под Храмом I (ок. 700 г.) среди других вещей находилось девять глиняных расписных сосудов с изображением дворцовых сцен — правитель на троне в окружении слуг и придворных.</p>
<p>Следовательно, помимо большого числа керамики с мифологическими и религиозными сюжетами на тему подземного царства смерти и его ужасных обитателей художники майя изготовляли в I тысячелетии н. э. полихромные вазы с описаниями реальных, наиболее выдающихся событий из жизни конкретных правителей городов-государств.</p>
<empty-line/>
<p><strong>Живопись.</strong></p>
<p>Искусство настенной росписи древних майя получило самую широкую известность после открытия фресок в одном из храмов города Бонампак на реке Лаканхе в Мексике в 1946 г. Руины Бонампака находятся в 30 км от Йашчилана и в 55 км к юго-востоку от Пьедрас-Неграса.</p>
<p>Вокруг большой прямоугольной площади, вымощенной камнем, расположено несколько платформ, несущих на себе на разных уровнях каменные храмы. Храмы невелики по размерам, все они имеют сводчатое перекрытие. Храм Росписей, или Храм I, представляет собой небольшое здание из трех отдельных комнат, каждая из которых имеет свою наружную дверь. Фресковые росписи покрывают все стены помещений, от пола до потолка. Первоначально на поверхность стен был положен слой белой штукатурки толщиной от трех до пяти сантиметров. Затем, когда он еще был влажным, на него нанесли росписи оранжевого, желтого, зеленого, темно-красного и бирюзово-голубого цветов.</p>
<p>По мнению известного историка искусства Дж. Кубле-ра (США), сцены у входа изображают более ранние по времени события, чем сцены на задних стенах. Ниже дается его интерпретация содержания росписей.</p>
<p>Главное событие, запечатленное в помещении 1, — представление инфанта-наследника членам государственного совета в присутствии царской семьи и придворных. Сцена облачения в пышные костюмы трех важных сановников многочисленными слугами занимает входную стену. Ниже и на противоположной стене — шествие придворных вместе с музыкантами, танцорами, ряжеными в костюмах животных и т. д. Возможно, эта праздничная процессия и отмечает как раз «явление» инфанта народу.</p>
<p>В помещении 2 — центральной комнате — изображена на трех стенах битва, причины которой даны на стене у входа, где правитель и его военачальники слушают жалобы покалеченных общинников по поводу насилий и притеснений врагов.</p>
<p>Комната 3 — росписи начинаются здесь с входной стены, где изображены спящие и сидящие люди, разговаривающие друг с другом. На одном конце стены — семья правителя и сам он, восседающий на троне. Несколько человек совершают жертвоприношения, пуская кровь из своих языков. Напротив них — носилки, в которых слуги несут важную персону, одетую в шкуры ягуара. Таким образом, по мнению Дж. Кублера, фрески Бонампака представляют собой как бы динамичный рассказ о главных темах династической иконографии древних майя: представление инфанта придворным — это разновидность мотива инаугурации, впервые выделенного Т. Проскуряковой по стелам Пьедрас-Неграса; прославление царя-победителя показано в комнате 2, где он, «словно карающий меч справедливости», обрушивается на дерзкого врага, осмелившегося обидеть его подданных. Всевозможные обряды и ритуалы отражают и сакральный аспект власти майяского правителя<a type="note" l:href="#note_56">[53]</a>.</p>
<p>Вновь открытые фрески конца I тысячелетия н. э. в Муль-Чик вблизи Ушмаля на Юкатане изображают различные сцены войны. На земле валяются тела убитых: один труп висит на дереве, а три грозных майяских воина, украсивших себя ожерельями из человеческих черепов, идут по полю битвы с трофеями — головами убитых врагов.</p>
<p>Тела людей окрашены в охристый цвет, их набедренные повязки — в белый, волосы — в черный. Изображенное на фреске дерево имеет темно-зеленую окраску. А у человека в маске обезьяны — прическа голубого и желтого цветов. Вся роспись сделана по серому фону.</p>
<p>Дворцовая сцена начала I тысячелетия н. э. изображена на фресковых росписях одного из дворцовых зданий Вашактуна (B-XIII).</p>
<p>К сожалению, влажный тропический климат, господствующий на большей части территории майя, уничтожил многие произведения живописи майяских художников и мастеров. До наших дней сохранились лишь жалкие остатки росписей, но которым мы можем судить о навсегда утраченных сокровищах древнего искусства.</p>
<empty-line/>
<p><strong>Резьба по камню.</strong></p>
<p>Майя были также необычайно искусными мастерами по обработке нефрита, кремня, раковин и кости. Нефрит особенно ценился майяской аристократией. В погребениях, кладах и ритуальных приношениях из различных городов майя найдены бусы, украшения для ушей, кольца, браслеты, мозаичные маски и статуэтки, сделанные из этого голубовато-зеленого минерала.</p>
<p>В качестве основного мотива на резных изделиях из нефрита, как и на монументальной скульптуре, изображалась фигура правителя. Однако здесь он чаще показан сидящим на троне, чем стоящим. Среди наиболее ярких образчиков резных нефритовых предметов майя I тысячелетия н. э. особенно выделяются находки из колодца в Чнчен-Ице и из Небаха в горной области Гватемалы.</p>
<p>А в двух случаях — на нефритовых предметах из Альтун-Ха в Белизе и на «Лейденской пластинке», происходящей, вероятно, из мастерских Тикаля, — мы видим прямое копирование форм и сюжетов монументальной каменной скульптуры. В первом случае изображен сидящий на троне, украшенном антропоморфной маской, правитель майя в пышном костюме и в головном уборе в виде головы птицы или какого-то божества. Трон же, в свою очередь, покоится на маске «чудовища земли» — точной копии рельефа на крышке саркофага в Храме Надписей (Паленке). На обороте этой прямоугольной пластинки, точно копирующей по форме стелу, вырезана иероглифическая надпись. Предмет был найден вместе с другими драгоценными изделиями в богатой гробнице одного из храмов Альтун-Ха VIII в. н. э.</p>
<p>На «Лейденской пластинке» (320 г.), опять-таки точно воспроизводящей по форме стелу, вырезана фигура правителя с ритуальной полосой в руках. Правитель попирает ногами фигурку распростертого на земле пленника. Этот небольшой нефритовый прямоугольник, за исключением незначительных деталей, целиком совпадает по стилю и характеру своего изображения с древнейшей стелой Тикаля — стелой 29 (292 г.).</p>
<empty-line/>
<p><strong>Изделия из раковин.</strong></p>
<p>Значительное место среди продукции мастеров майя занимали также изделия из раковин и кремня. При раскопках в Тикале найдено множество морских раковин, как целых (свыше тридцати), так и в виде готовых изделий (сотни предметов) : бусы, подвески, нашивные пластинки, фигурки богов, людей и животных, инкрустации. Изготовление великолепных и необычайно сложных по композиции мозаичных культовых масок (см. Тикаль, Паленке и др.) было по плечу только профессиональным мастерам самого высокого класса. В конце классического периода важный центр по обработке раковин находился на острове Хайна, близ побережья Кампече (Мексика), что было связано как с обилием моллюсков в водах Мексиканского залива, так и с необходимостью изготовлять множество погребальных украшений для знатных умерших, которых свозили на этот священный остров для окончательного погребения почти со всего побережья Юкатана.</p>
<empty-line/>
<p><strong>Кремневые предметы.</strong></p>
<p>Высокого совершенства достигла у древних майя и обработка кремневых изделий с помощью техники «отжимной ретуши». Таким образом изготовлялись прежде всего предметы ритуального назначения: жертвенные кинжалы и ножи, наконечники копий и так называемые фигурные кремни. Последние часто имеют форму стрел и ножевидных пластин («громовые стрелы») либо трактованы в виде фигур различных животных: черепаха, олень, скорпион, змея, ящерица и др. Они составляют важную часть многих ритуальных приношений, спрятанных под основаниями стел, и, безусловно, носят сугубо культовый характер. Самыми изящными образцами этого вида майяского ремесла являются, вероятно, тонко сделанные фигурные кремни в виде человеческих голов с пышными прическами из Эль-Пальмар, Кинтана-Роо и Ки-ригуа (Гватемала).</p>
<empty-line/>
<p><strong>Резная кость.</strong></p>
<p>Тонкостью линий и изяществом рисунка отличается и резьба древних майя по кости. При этом резными изображениями различного содержания покрывались как кости животных, так и человеческие. Наиболее ярким примером майяской резьбы по кости I тысячелетия н. э. может служить набор гравированных костяных предметов из гробницы правителя под пирамидой Храма I в Тика-ле (гробница 116). На некоторых из них изображены рукой большого мастера удивительно тонкие рисунки со сценой рыбной ловли, в которой участвуют боги, плывущие на лодках каноэ. Иероглифические надписи, вырезанные вместе с этими сценами, посвящены частично правителю, погребенному в данной гробнице. По мнению западногерманского исследователя Дитера Дюттинга, по крайней мере часть этого иероглифического текста посвящена «возрождению или воскрешению из мертвых» покоящегося в глубинах пирамиды Храма I царя (ловля «рыб» — это ловля человеческих эмбрионов в мифическом море или озере).</p>
<p>Интересная сцена представлена и на оленьей кости, найденной на острове Хайна близ побережья Кампече (Юкатан). Резной рисунок состоит здесь из двух частей. В верхней — показан сидящий на троне человек и несколько иероглифов, а в нижней — текст, который состоял из двадцати иероглифов майяского календаря.</p>
<p>Трон накрыт циновкой, считавшейся у майя символом высшей власти. Таким образом, перед нами, несомненно, правитель. На нем сложный головной убор, большая пектораль на груди. Правой рукой правитель жестом «сеятеля» бросает вниз горсть каких-то полукруглых с выемками предметов, непохожих на зерна маиса. Как известно, аналогичный мотив правителя, участвующего в акте ритуального «сева», широко применялся в монументальной скульптуре майя (стела 40 в Пьедрас-Неграсе, стела 5 из Тикаля, стела из Ла-Флорнды).</p>
<empty-line/>
<p><strong>Терракота.</strong></p>
<p>В позднеклассическое время (600—900 гг.) особенно часто встречаются в городах майя и различные изделия из терракоты. Всемирную известность получили, например, реалистичные глиняные статуэтки с острова Хайна у побережья Юкатана. В отличие от монументального искусства, где целиком господствовали строгий канон и символика, в мелкой пластике художники майя чувствовали себя гораздо свободнее. Это позволило им создать живые и реалистические портреты окружающего их мира. Здесь есть статуэтки почти всех социальных групп майяского общества того времени: воины в хлопчатобумажных стеганых доспехах, правители, сидящие на тронах, жрецы, рабы и земледельцы. Часто встречаются фигуры богов и богинь, птиц и животных. Особенно интересны тонко подмеченные мастером бытовые сцены: мать с ребенком, привязанным к спине, растирает на зернотерке каменным валиком зерна кукурузы; старик, ласкающий полуобнаженную молодую женщину; придворный, подобострастно склонившийся в сторону сидящего на троне правителя; танцор, закружившийся в стремительном танце, и т. д. Представлены и чисто культовые вещи.</p>
<p>Точное назначение этих терракотовых статуэток пока не известно. Однако показательно, что все они сделаны либо в виде свистулек, либо в виде погремушек. Все они найдены в древних погребениях небольшого островка Хайна, который служил как бы гигантским некрополем для жителей довольно обширного района, прилегающего к западному побережью Юкатана. Вряд ли подлежит сомнению, что эти предметы использовались в качестве музыкальных инструментов во время погребальных церемоний. Что касается общего характера тех персонажей, которые представлены на терракоте майя I тысячелетия н. э., то это, по-видимому, изображение предков умершего, отмечающих его принадлежность к определенному сословию древнемайяского общества. В могилу воина клали статуэтку воина-предка, в могилу жреца — статуэтку жреца и т. д. Не исключено также, что глиняные фигурки с острова Хайна изображали различные сцены из жизни тех людей, в могилы которых они были положены.</p>
<p>Среди фигур правителей, сидящих в каких-то зданиях на вычурных резных тронах, также, видимо, есть и реальные самодержцы и их обожествленные предки. В одном случае, когда и дом и сидящий в нем персонаж обильно украшены человеческими черепами, возможно, речь идет о правителе царства смерти — то есть подземного мира.</p>
<p>«Таким образом, — подчеркивает известный специалист по культуре древних майя Ричард Адаме (США), — мы видим всю цивилизацию майя, с ее гордыми и заносчивыми властителями во главе. Они ревниво следили за своими столицами, повсюду устанавливая и возводя там символы своей власти, силы и престижа. Ярко раскрашенные храмы, посвященные их предкам, высоко поднимались над гладью белоснежных, выстланных слоем известкового раствора площадей и дворов. Сами они жили за счет общества в удобных и надежных каменных дворцах. Слуги ожидали их приказов, а чиновники осуществляли все дела управления... И в то же время равновесие во вселенной поддерживалось лишь постоянными и прочными связями с предками, которые давно покинули этот мир, но продолжали общаться с уцелевшими родственниками и даже «помогать» им»<a type="note" l:href="#note_57">[54]</a>.</p>
<p>Обзор материалов, освещающих особенности института царской власти у майя в I тысячелетии н. э., позволяет говорить о большом его сходстве с системой правления шумерских городов-государств древней Месопотамии. Для обоих регионов характерно наличие независимых династий правителей, стоящих во главе небольших территориально-политических единиц — городов-государств. Между этими центрами преобладают враждебные отношения — столкновения, войны, политические интриги, стремление возвыситься за счет соседей. Судя по имеющимся источникам, в классический период, как и в канун конкисты, основными функциями верховного правителя у маня были военная, ритуальная и дипломатическая — переговоры, браки.</p>
<p>Налицо прижизненный и заупокойный культ правителя, четко отраженный в археологических находках I тысячелетия н. э. и в письменных источниках X—XVI вв.</p>
<p>Можно отметить такие стороны царской власти у древних майя, как ее сакральный и военный характер. В целом наши сведения о ранних формах царской власти в доколумбовой Мезоамерике остаются еще неполными. Однако, даже по имеющимся данным, можно сделать вывод о большом сходстве форм и конкретных проявлений царской власти у майя с первыми раннеклассовыми обществами Древнего Востока (Шумер и Египет).</p>
<p>Вопреки мнению многих зарубежных авторов, классическое общество майя состояло не только из массы земледельцев и могущественных правителей, но имело более сложную структуру. Рассмотрение тех скудных сведений, которые имеются сейчас по ремеслу и торговле городов майя I тысячелетия н. э., позволяет предполагать наличие в городах в качестве составной части городского населения определенной торгово-ремесленной прослойки. В городах жили также чиновники разных степеней и рангов — писцы, сборщики налогов, судьи и т. д., жрецы и профессиональные воины. Наличие вышеназванных групп городского населения уже в классическое время доказывается хотя бы изображениями соответствующего рода на расписной полихромной керамике, фресках и каменных рельефах (например, группа воинов в стандартных доспехах и вооружении на притолоке 2 из Пьедрас-Неграса; богатый торговец на вазе из Ратинлиншуля; торговцы на фресках Бонампака и др.). К сожалению, специфическая направленность искусства майя — прославление власти правителя и величия богов — почти не оставляла для древних мастеров возможности показать жизнь рядового населения города и деревни. Косвенным свидетельством о наличии у майя рабов в I тысячелетии н. э. могут служить многочисленные изображения на рельефах и стелах связанных полуобнаженных пленников, хотя они могли символизировать собой и аллегорический образ — разгромленный и подчиненный победоносным властителем соседний город. Более определенно можно говорить о наличии рабства у древних майя на примере терракотовой статуэтки позднеклассического периода с острова Хайна. Она изображает почти обнаженного худого мужчину с деформированной головой и татуированным лицом, который привязан веревкой за кисти вытянутых рук к столбу.</p>
<p>Общество майя в I тысячелетии н. э. представляло собой сложный социальный организм, напоминающий по форме пирамиду. На ее вершине стояли обожествленный царь-деспот и группа аристократов, духовных и светских. Середину занимали чиновники, ремесленники, торговцы, воины и другие. Внизу находились массы земледельцев-общинников, разного рода зависимых людей и рабов.</p>
</section>
<section>
	<title>
	<p>Глава 5</p>
	<p>ЗАКАТ ВЕЛИКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ</p>
	</title>
<p>Время наивысшего расцвета, «золотой век» цивилизации майя, — VII—VIII вв.</p>
<p>Армии ее правителей ведут успешные боевые действия на западных и южных границах страны. Караваны торговцев проникают в самые глухие и отдаленные уголки Мексики и Центральной Америки (от Рио-Гранде на севере до Панамы на юге), вывозя оттуда драгоценный зеленый минерал — нефрит, яркие перья тропических птиц, ткани, бобы какао, изящную парадную керамику, соль и обсидиан для изготовления орудий труда и оружия. Архитекторы, скульпторы и художники создают по заказам могущественных правителей и жрецов свои творения: многоцветные фрески Бонампака, башнеобразные храмы Тикаля, суровые образы царей и богов на стелах Йашчилана и Пьедрас-Неграса. Казалось, ничто не могло угрожать этому длительному благополучию.</p>
<p>Но происходит непонятное. К концу IX в. на большей части территории лесных низменных районов майя (Северная Гватемала, Белиз, восток Чьяпаса, Юкатан) жизнь в городах прекращается совсем или же сокращается до незначительных размеров. Внешне это выразилось в прекращении строительства новых храмов и дворцов и в исчезновении стел и алтарей с календарными датами.</p>
<p>Замерли рынки. Опустели ремесленные мастерские. Заброшены пышные дворцы: «На священных алтарях, — пишет американский археолог Ч. Галленкамп, — не воскуривался больше душистый копал. На широких площадях умолкло эхо человеческих голосов. Города остались нетронутыми — без следов разрушений или перестроек, как будто их обитатели собирались вскоре вернуться. Но они не вернулись. Города окутало безмолвие... Дворы заросли травой. Лианы и корни деревьев проникли в дверные проемы, разрушая каменные степы пирамид и храмов. За одно лишь столетие заброшенные города майя вновь оказались поглощенными джунглями»<a type="note" l:href="#note_58">[55]</a>.</p>
<p>Причины этой гигантской по масштабам катастрофы до сих пор полностью выяснить не удалось. На протяжении каких-нибудь ста — ста пятидесяти лет наиболее густонаселенная и развитая в культурном отношении область доколумбовой Америки приходит в запустение и упадок, от которых она никогда уже не оправилась вновь. Для объяснения этого феномена предлагалось множество самых разнообразных гипотез, зачастую полных довольно смелыми высказываниями, но лишенных, к сожалению, какой-либо фактической основы.</p>
<p>В качестве возможных причин этой гигантской по масштабам катастрофы называют землетрясения, резкое изменение климата, эпидемии страшных болезней, крах местной системы земледелия, восстания угнетенных против засилья правящей верхушки аристократов и, наконец, чужеземное нашествие.</p>
<p>Наименее вероятно, что города майя погибли в результате землетрясений: Петен, как известно, лежит вне пояса активной вулканической деятельности.</p>
<p>Не выдерживает критики и тезис о катастрофическом сокращении дождевых осадков. Последние геохимические и ботанические исследования в Петене показали, что незначительное уменьшение влажности, действительно наблюдавшееся в конце классического периода, никак не могло отразиться на культуре майя, а тем более привести ее к гибели.</p>
<p>Версия о повальных эпидемиях малярии и желтой лихорадки, и по сей день опустошающих целые районы Латинской Америки, тоже несостоятельна, так как обе указанные болезни не были известны в Новом Свете до прихода европейцев.</p>
<p>Одной из наиболее распространенных оставалась до последнего времени гипотеза об упадке майяского подсечно-огневого земледелия, оказавшегося неспособным обеспечить потребности быстро растущего населения. К концу классического периода, — считает, например, американский ученый С.-Г. Морли, все запасы земель, годных для обработки, были исчерпаны, а их плодородие полностью истощено. И тогда наступил экономический крах: голод, народные восстания и кризис власти.</p>
<p>Но исследования в различных районах обширной и разнообразной по природным условиям территории майя дали такие материалы, которые не позволяют принять и эту гипотезу.</p>
<p>На наш взгляд, ближе всего к истине мнение, которое связывает гдбель классических городов майя с нашествием чужеземных племен. Несколько волн завоевателей, вышедших из Центральной Мексики и с побережья Мексиканского залива, затопили некогда цветущую страну. Только массовое вторжение врагов извне могло привести к резкому сокращению населения и гибели культуры такой огромной области, какой была страна майя в конце I тысячелетия н. э. Продвигаясь с северо-запада на юго-восток по наиболее выгодным и легкодоступным направлениям, отряды захватчиков постепенно опустошали земли майя. Красноречивые следы их пребывания в виде обломков центрально-мексиканской керамики, статуэток и каменной скульптуры обнаружены прежде всего на западе майяской территории: в Алтар-де-Сакрифисьосе, Сейбале, Паленке. Один за другим гибли древние города. Дольше всех держался Тикаль — великолепная и гигантская по размерам столица одного из государств майя. Это свидетельствует о том, что географическое положение в самом центре Петена, в глубине непроходимых джунглей, и сила сопротивления на какое-то время сдержали натиск чужеземцев, по не могли все же спасти город от вторжения врага. У большинства народов древности войны велись для захвата добычи и рабов. Поэтому не приходится удивляться, что в результате вторжения чужеземных армий население в низменных районах майя резко сократилось (одни были уничтожены в ходе военных действий, других увели в плен победители). Не исключено, что известную роль в гибели классической культуры майя в Центральной области сыграли и внутренние социальные неурядицы, ослабившие силу сопротивления майяских городов вражескому нашествию.</p>
<p>Столь же драматически развивались события на Юкатане — в Северной области культуры майя. Исторические хроники кануна конкисты и данные археологии наглядно свидетельствуют о том, что в X в. города юкатанских майя стали жертвой массированного вторжения воинственных центрально-мексиканских племен — толь-теков. Однако, в отличие от рокового финала большинства государств Центральной области майя, население полуострова не только уцелело после этого нашествия извне, но и сумело приспособиться к новым условиям. В итоге спустя короткое время на Юкатане появилась синкретическая культура, причудливо соединяющая в себе майяские и тольтекские черты. И в истории юкатанских майя начинается новый, специфический период, получивший в научной литературе название «Мексиканский». Хронологические его рамки приходятся на X—XIII вв. Культурное и политическое лидерство на полуострове в это время, бесспорно, принадлежит городу Чичен-Ица, который на долгие годы становится столицей завоевателей-тольтеков на землях майя. «Чичен-Ица» в переводе с майяского означает «устье колодцев ицев». Кто же были эти таинственные «ицы» и в каком отношении находились они к тем же тольтекам? По весьма вероятному предположению некоторых ученых, ицы представляли собой одно из ответвлений майяязыч-ной группы чонталь (или путун), издавна обитавшей на южном побережье Мексиканского залива, в современных мексиканских штатах Кампече и Табаско. Еще с середины I тысячелетия н. э. они подверглись сильному воздействию центрально-мексиканской культуры индейцев нахуа (Теотихуакан). А затем пришельцы-тольтеки и их легендарный предводитель Кецалькоатль-Кукулькан («Пернатый Змей»<a type="note" l:href="#note_59">[56]</a>) увлекли ицев на завоевание Юкатана.</p>
<p>Как бы то ни было, начиная с X в. Чичен-Ица — древний город майя, существовавший по крайней мере еще в VII—VIII вв., — внезапно меняет свое архитектурное лицо и получает ряд черт явно тольтекского происхождения. Можно с уверенностью сказать, что новые хозяева города решили придать центру Чичен-Ицы абсолютное сходство с теменосом столицы тольтеков — Толлана (Тулы), находившейся к северу от города Мехико, в штате Идальго, на удалении почти в 1000 км от Юкатана. Но хотя основные идеи этого интенсивного архитектурного строительства были тольтек-скими, воплощали их в жизнь строители-майя. Здания Храма Воинов, Группы Тысячи Колонн, Храма Кукулькана (Эль Кастильо), Цомпантли («Стена Черепов»), Храма Чак-Моола и площадки для игры в мяч — тольтекские по плану, но майяские по технике строительства. В Чичен-Ице возводились портики и галереи колоннад, устанавливались каменные опорные столбы в виде пернатых змей, изображались фигуры различных тольтекских богов.</p>
<p>А. Рус-Луилье (Мексика) установил, что когда-то главное ритуально-административное ядро Чичен-Ицы было окружено невысокой каменной стеной, имевшей четверо ворот, которые располагались точно по странам света. Центральное место внутри этого священного квартала занимал Храм Кукулькана, высоко вознесенный над окружающей местностью на вершине двадцатиметровой ступенчатой пирамиды. Почти квадратный в плане, устойчивый и массивный, с четырьмя крутыми лестницами, по одной с каждой из сторон основания, он как бы определяет весь архитектурный силуэт города. И здесь, как и всюду в Чичен-Ице, мы видим слияние тольтекских и майяских традиций культуры: ступенчатый свод майя внутренних помещений сочетается с рельефами типично тольтекских воинов. Внутри пирамиды, в остатках более ранней постройки, был найден каменный трон в виде фигуры ягуара, окрашенный в ярко-красный цвет, с инкрустациями из нефрита и раковин.</p>
<p>Согласно подсчетам, каждая лестница Храма Кукулькана состояла из девяноста одной ступеньки, что дает в сумме 364 для четырех лестниц. А если принять во внимание платформу на вершине пирамиды, то получится цифра «365», равная количеству дней в солнечном году. Каждая сторона пирамиды имеет девять ступенчатых террас, разделенных лестницей, что дает восемнадцать секций на одной стороне — число месяцев по календарю майя. Простота и строгая лаконичность облика Храма Кукулькана оттеняется тем, что он стоит на краю широкой Главной площади города. Справа от него видны узорчатые колонны Храма Воинов, слева — серая глыба Храма Ягуаров с площадкой для ритуальной игры в мяч. Примечательно, что Храм Воинов Чичен-Ицы — точная копия Храма Кецалькоатля в Толлане (Туле) тольтеков. Однако майяские мастера далеко превзошли своих тольтекских господ в пышности и сложности внешнего и внутреннего оформления ритуальных зданий. Резные колонны Храма Воинов с процессиями ликующих тольтекских завоевателей, красочные фресковые росписи внутри его помещений несут на себе несомненный отпечаток майяского влияния. Одна из фресок рисует повседневную жизнь прибрежного селения юкатанских майя. Верхние две трети всей картины заняты изображением земли, на которой стоят белого цвета хижины под высокими лиственными крышами — того же самого типа, который сохранился у местных индейцев до наших дней. Здание справа, судя по его значительным размерам, внешнему оформлению и фигуре змеи наверху, видимо, было храмом или дворцом. Весь поселок живет своей обычной жизнью. Какая-то женщина сидит у кухонного горшка, стоящего на открытом очаге за пределами дома; группа мужчин, собравшихся в дальнюю дорогу, с посохами в руках и тяжелой ношей за плечами; какой-то человек наклонился над самой водой. Видны также деревья с пышными зелеными кронами, летящие птицы и т. д. Нижнюю часть фрески занимает море, окрашенное в серо-голубой цвет. Три лодки плывут вдоль берега. Каждой из них управляет гребец с длинным веслом, и в каждой сидит по два воина с крупными щитами, пучками дротиков и копьеметалками. В морских волнах видны рыбы, моллюски и крабы разных размеров и разных цветов. Земля окрашена в этой сцене в красновато-коричневый оттенок — естественный цвет почвы на полуострове Юкатан. Птица изображена в жемчужно-серых тонах; деревья — зеленые, крабы — красноватые, а моллюски — белые, морская черепаха имеет голову и лапы коричневого цвета и зеленый панцирь.</p>
<p>В расположенном на другой стороне Главной площади города Храме Ягуаров мы находим, видимо, дальнейшее продолжение описанных выше сцен. Но общая ситуация здесь уже меняется, и притом самым драматическим образом. На западной стене внутреннего помещения храма вы видим фресковую роспись, изображающую ожесточенное сражение вокруг и внутри селения майя. Атакующие и явно берущие над противником верх воины имеют тольтекские костюмы и вооружение. Таким образом, не исключено,что основные сюжеты храмовых росписей Чичен-Ицы посвящены реальным историческим событиям — завоеванию майяских городов и селений на полуострове Юкатан чужеземцами-тольтеками.</p>
<p>Все росписи сделаны стойкими минеральными красками по еще влажному слою белой штукатурки. Американский исследователь М.-Д. Ко, пытаясь связать все известные сейчас образцы росписи из Чичен-Ицы с другими произведениями искусства (например, с золотыми гравированными дисками из Колодца Жертв и т. д.) в единую и стройную картину, идет в своих выводах еще дальше. По его мнению, историческое повествование в картинах и изображениях начинается с прибытия тольтекских войск по морю, вероятно, на побережье Кампече (Юкатан), где они захватывают прибрежное майяское селение с побеленными известью домами (фреска в Храме Воинов). В последовавшем затем морском сражении, где майя на плотах дерутся с боевыми ладьями тольтеков, неповоротливая майяская флотилия была наголову разгромлена неприятелем (золотой диск из Колодца Жертв). Затем место действия вновь переходит на сушу, где в крупной битве, развернувшейся внутри большого селения или города, майя опять терпят поражение (фрески Храма Ягуаров). Драматическим завершением всей этой истории служит сцена кровавых человеческих жертвоприношений, устроенных победителями-тольтеками в честь своего главного божества — Кецалькоатля (золотой диск из Колодца Жертв).</p>
<p>Великолепная площадка для игры в мяч в тольтекской Чичен-Ице — крупнейшая и самая изящная во всей Центральной Америке. Две ее параллельные вертикальные стены имеют 81,5 м длины и 8,1 м высоты, отстоя друг от друга почти на 60 м. В каждом конце игрового поля находится небольшой храм: северный храм содержит многочисленные барельефы со сценами из тольтекской жизни. То, что игра велась здесь по-тольтекски, доказывается и двумя каменными кольцами, установленными высоко на стенах, поскольку испанский хронист сообщает нам, что у ацтеков (почти целиком заимствовавших культурные традиции тольтеков) команда, сумевшая протолкнуть мяч в такое кольцо, побеждает в игре и получает в виде награды одежду и драгоценности зрителей. Над восточной стеной площадки возвышается Храм Ягуаров, стены внутренних помещений которого покрыты великолепными фресками со сценами сражений тольтеков, настолько детальными и убедительными, что художник, видимо, сам был очевидцем тольтек-ского вторжения на Юкатан.</p>
<p>Испанский священник Ланда описывает «два небольших уступа из тесаного камня» в Чичен-Ице, «с четырьмя лестницами и вымосткой наверху, где они свершали свои представления и комедии для удовольствия публики». Эти «уступы» определенно могут быть отождествлены с двумя «Танцевальными Платформами», которые украшены по фасаду резьбой, темы которой прямо перенесены из Тулы: ряды орлов и ягуаров, поедающих человеческие сердца. Вблизи площадки для ритуальной игры в мяч находится длннная постройка-платформа, украшенная со всех сторон резными изображениями человеческих черепов, нанизанных на жерди. Имя, данное ей, — Цомпантли — является вполне уместным, так как в донспанской Мексике такие платформы поддерживали целые ярусы из жердей, на которые нанизывались головы умерщвленных жертв. Каждый из шести рельефов площадки для ритуальной игры в мяч изображает обезглавливание одного участника игры, и вполне возможно, что игру вели «на жизнь» и проигравший заканчивал свои дни на шесте.</p>
<p>Прямо напротив от Храма Кукулькана, за Главной площадью, начинается дорога, ведущая к знаменитому Колодцу Жертв — гигантской карстовой воронке около 60 м в диаметре, наполненной зеленой мутной водой. Согласно древним легендам, в годы засухи майя бросали в колодец в честь бога дождя Чака молодых красивых девушек и различные драгоценности.</p>
<p>Американец Эдвард Томпсон в начале нашего века с помощью примитивной землечерпалки достал со дна Колодца Жертв немало нефритовых украшении и золотых и медных дисков с изящными штампованными и гравированными изображениями богов и царей тольтеков и майя, сцен сражений между майяскими и тольтекскими воинами и т. д.</p>
<p>Однако ни одного девичьего скелета в гигантской воронке колодца найти так и не удалось, несмотря на долгие и тщательные поиски.</p>
<p>В стороне от главного комплекса зданий находится уникальное сооружение астрономической обсерватории — Караколь, — состоящей из круглой башни, поставленной на две прямоугольные террасы. Внутренняя спиральная лестница в башне ведет в небольшую комнату обсерватории. Квадратные отверстия в стенах, по-видимому, соответствуют линиям наблюдения в дни летних и осенних солнцестояний.</p>
<p>Период господства тольтеков на Юкатане (X—XII вв.), с его смешением местной, майяской, и пришлой, центрально-мексиканской, культуры, был временем наивысшего расцвета Чичен-Ицы. Это была эпоха наиболее интенсивного архитектурного строительства в городе. Тогда же здесь создается множество интересных произведении монументальной скульптуры и живописи. Но, как ни впечатляюща была новая страница в истории этого майяского города, вся перечисленная выше активность местных архитекторов, художников, скульпторов никак не может сравниться с наивысшими достижениями великолепного майяского искусства классического периода. Местная культура стала проще, жестче и более варварской по облику. Основной упор делался теперь на лаконическую монументальность, а не на совершенство формы.</p>
<p>Обосновавшиеся в Чичен-Ице в X в. тольтеки и союзные с ними племена вскоре распространили свое влияние на большую часть полуострова Юкатан. </p>
<p>Однако по мере роста могущества других городских центров на Юкатане гегемония Чичен-Ицы стала все больше вызывать их недовольство. В начале XIII в. объединенные силы городов Иц-маль, Майяпан и Ушмаль во главе с Хунак Кеелем (правителем Майяпана) в решающем сражении разгромили войска Чичен-Ицы и разрушили ненавистный им город. В последующий период (XIII—XV вв.) резко усиливается роль Майяпана и его правящей династии — Кокомов. Руины Майяпана — города, который не только нашел отражение в письменных источниках, но и был детально изучен в 50-х гг. нашего века археологами США (экспедиция Института Кар-неги), — находятся примерно в 40 км к югу от Мериды — современной столицы мексиканского штата Юкатан. Судя по сообщениям испанских и индейских хроник кануна конкисты, в XIII—XV вв. Майяпан был столицей довольно крупного государства, включавшего в свои пределы почти весь Северный Юкатан.</p>
<p>В исторической традиции майя основание города приписывается легендарному Кецалькоатлю — Кукулька-ну, — тольтекскому завоевателю местных городов.</p>
<p>«Этот Кукулькан, договорившись с местными сеньорами... — пишет Диего де Ланда, — занялся основанием другого <emphasis>города, где он и они могли бы жить и где сосредоточились бы все дела и торговля</emphasis>. Для этого они выбрали очень хорошее место в 8 лигах дальше вглубь страны от современной Мериды и в 15 или 16 лигах от моря. Они окружили его очень толстой стеной из сухого камня, оставив только двое тесаных ворот... В середине этой ограды они построили свои храмы и наибольший, подобный храму в Чичен-Ице, назвали Кукулькан... Внутри этой ограды они построили дома только для сеньоров...»<a type="note" l:href="#note_60">[57]</a>. Город, однако, не кончался сразу же за пределами своих стен: вокруг него существовали, по-видимому, густонаселенные пригороды. Любопытно, что последующие археологические исследования полностью подтвердили сведения Ланды. Единственное заметное расхождение касается лишь общего числа крепостных ворот: но данным испанского священника, их было только двое, а археологи нашли двенадцать. Наличие массивной каменной стены вокруг города и открытый характер местности (известняковая равнина) позволили достаточно точно определить внешние границы Майяпана и нанести на карту все видимые на поверхности руины.</p>
<p>Общая длина стен, окружающих Майяпан, составляет 9 км. В них прорублено двенадцать ворот. Эти внушительные укрепления обрамляют площадь в 4,2 кв. км. Примерно посредине находится компактный ритуально-административный центр, занимающий площадь около 6,4 га и состоящий примерно из ста крупных каменных зданий. Он тщательно спланирован в виде четырехугольника точно по странам света вокруг главного городского храма — Эль-Кастильо — и отделен от остальной части города невысокой каменной стеной. Таким образом, теперь получают объяснение и весьма странные на первый взгляд слова Диего де Ланды о том, что стенами были обнесены дома сеньоров и храмы, а простолюдины жили только за пределами города. По-видимому, Майяпан действительно ограждался стенами дважды: одна стена малая — вокруг ритуально-административного центра, а другая — вокруг всего города, включая и жилые кварталы. Ритуальные и административные сооружения составляют не более 3,5% (140) от общего числа зданий.</p>
<p>Помимо основной группы монументальных построек в центре города за пределами теменоса выделено еще четыре периферийные ритуально-административные группы. Подавляющая часть построек Майяпана является жилыми домами. Обычно они группируются по два-четыре здания вокруг небольших прямоугольных двориков. И в большинстве случаев каждая из таких миниатюрных групп жилых построек ограждена низкой стеной из грубого камня, обрамлявшей, по-видимому, участок отдельного домовладения большесемейного коллектива. Храмы и общественные сооружения такими стенами никогда не окружались. Многие дворики внутри таких оградок достаточно велики (от 500 до 1500 кв. м) и расположены на земле, годной для выращивания фруктовых деревьев и возделывания огородов. Интересно, что жилые комплексы Майяпана даже внешне очень похожи на современные домовладения юкатанских индейцев майя. Наличие в обоих случаях обнесенных стеноп участков вокруг домов говорит о том, что этот обычай появился на Юкатане задолго до прихода европейских завоевателей.</p>
<p>Наблюдается также и значительное сходство между планировкой и внешним видом жилых комплексов современных майя с группами домов в древнем Майяпане. Хотя сейчас индейские дома имеют на Юкатане апсидальную, а не прямоугольную в плане форму и всего лишь одну комнату, их общее размещение в домовладении аналогично майяпанской практике.</p>
<p>Общее число построек, выявленных в Майяпане, составляет приблизительно 4140. Из них ритуально-административных — 140, жилых и бытовых — 4000. Внутри городских стен находилось 3875 жилых зданий, а снаружи — 125. Плотность застройки была различной, но имела тенденцию возрастать по мере приближения к священному кварталу в центре города. Там же, в центре, находились и почти все сеиоты — карстовые колодцы с водой.</p>
<p>Жилища простых горожан — это обычно двухкомнатные дома из дерева и глины с лиственной крышей, стоящие на низкой каменной платформе. Только полы и нижняя часть стен возводились из камня. Примерно пятьдесят домов, объединенных в тридцать групп, наверняка принадлежали лицам высокого общественного ранга. Стены у этих зданий — целиком каменные, плоская крыша покоится на деревянных балках и каменных столбах. Внутри — несколько комнат, в том числе семейное святилище. Все эти крупные постройки расположены в самом центре Майяпана.</p>
<p>Дома остальных горожан были хаотично разбросаны по всей площади города, без какой-либо видимости порядка. Правда, как отдельные постройки, так и группы их всегда ориентированы точно по странам света, чаще — фасадом на восток, север и юг и очень редко — на запад. Единственными проходами через жилые районы служили промежутки между стенами домовых участков.</p>
<p>По подсчетам авторов раскопок, в XV в. в Майяпане жило свыше 11—12 тысяч человек. Комплекс крупных каменных резиденций в центре города (девять зданий, R = 85—R = 90), по предположению исследователей, является дворцом правителя Майяпана или какого-нибудь знатного сановника. Дворцами же считаются постройки и двух других групп (R = 95—99 и Z = 102—108).</p>
<p>В Майяпане обнаружено три мощенных камнем дороги-дамбы.</p>
<p>Крупнейшая из них ведет от построек зоны R = 95—99 к группе Q—50.</p>
<p>Если верить хроникам и летописям, гегемония Майяпана длилась около двух веков. Однако майя так и не смогли возродить свою прежнюю блестящую культуру.</p>
<p>Общий упадок майяского искусства заметен в Майяпане еще больше, чем в Чичен-Ице. Строители города особо не утруждали себя творческими поисками: они заложили новую юкатанскую столицу по образу и подобию прежней. Главный храм Майяпана, посвященный Кукулькану, представлял собой точную, хотя и уменьшенную, копию храма Эль-Кастильо в Чичен-Ице, который, видимо, также был связан с культом Кукулькана-Кецалькоатля. Другая постройка Майяпана — массивное круглое здание — очень напоминает знаменитый Эль-Караколь — астрономическую обсерваторию Чнчен-Ицы. Оба города имели многочисленные постройки с колоннадами, галереями и портиками.</p>
<p>Однако все здания Майяпана построены в целом хуже, чем в Чичен-Ице: строители широко применяли известковый раствор вместо тонко отесанного камня, плоские деревянные перекрытия вместо ступенчатого свода и грубо упрощенные мотивы орнамента и скульптуры для украшения общественных сооружений вместо совершенных и строгих форм раннего майя-тольтекского искусства.</p>
<p>В последние десятилетия существования Майяпана в него проникают новые религиозные идеи и концепции. К этому времени местные жители стали вдруг поголовно «идолопоклонниками»: археологи нашли в руинах домов горожан множество крохотных святилищ и семейных молелен, в которых стояли грубые, ярко расписанные глиняные курильницы, изображающие мексиканских (Ке-цалькоатль-Кукулькан, Шипе-Тотек — бог весны, «Старый бог огня» и др.) и майяских (Чак — бог дождя, Ицамна — бог неба, Юм Кааш — бог маиса и др.) богов. Таким образом, видимо, вместо прежней, сугубо общественной по отправлению обрядов религии майя перешли к более частным, семейным культам, почти исключавшим вмешательство профессиональных жрецов.</p>
<p>Некогда блестящая культура талантливого и многочисленного народа переживала явный упадок.</p>
<p>Майя Юкатана выдержали сильный натиск чуждых им концепций и идей, принесенных извне завоевателями-тольтеками. Они за короткое время растворили в своей среде язык, обычаи и нравы чужеземцев. Но это была пиррова победа. Культурный упадок пришел как прямое следствие упадка экономического и политического.</p>
<p>В XV в. в результате ожесточенной междоусобной борьбы на полуострове Юкатан образовалось полтора десятка мелких городов-государств.</p>
<p>«Ни один правитель, — подчеркивает Ч. Галленкамп, — не обладал силами, достаточными для объединения провинций, которые разделили теперь Юкатан на несколько враждующих военных лагерей. Но каждый царек надеялся осуществить подобное объединение под собственной эгидой. И вот наступила драматическая развязка. На всем полуострове свирепствовали войны. Мирные селения подвергались непрерывным набегам с целью захвата будущих жертв и крепких юношей, годных для воинской службы... Человеческая жизнь потеряла всякую ценность... Искусство и наука пришли в упадок»<a type="note" l:href="#note_61">[58]</a>.</p>
<p>В настоящее время сохранилось совсем немного археологических памятников, которые можно отнести к этому финальному этапу в развитии цивилизации майя. Из сообщений испанских и индейских хроник мы знаем, что в каждом юкатанском государстве — «провинции» — имелся один или несколько крупных городов. Однако после конкисты испанцы возвели на их месте свои собственные селения и города, использовав для строительства тесаный камень, взятый из древних дворцов и храмов. Позднее всякие следы доколумбовой жизни были почти целиком погребены здесь под многовековыми напластованиями колониальной поры и под современными постройками.</p>
<p>Лишь один выдающийся памятник той смутной для майя эпохи избежал общей печальной участи и почти без изменений сохранился до наших дней. Речь идет о Тулуме — сравнительно небольшом древнем городе майя, расположенном в Киптана-Роо, на восточном побережье полуострова. Эффектно вознесенный на известняковой скале над сине-зелеными волнами Карибского моря, Тулум был надежно защищен и самой природой и человеком: с трех сторон его окружает высокая и толстая каменная стена, а с четвертой — десятиметровый утес, круто обрывающийся в море. Современное название города — Тулум — означает в переводе с языка майя «стена», «укрепление». Но в древности он, видимо, носил другое название. Есть все основания считать, что в доиспан-скую эпоху Тулум был известен местным индейцам под названием «Сама». Не исключено, что именно его видели участники испанской экспедиции Грихальвы в 1518 г. на восточном побережье Юкатана, сравнив при этом вновь открытый город с Севильей.</p>
<p>Тулум — единственный памятник, который по своему внешнему виду и планировке целиком соответствует нашему представлению о древнем городе. Зажатый между морем и каменной стеноп, он имеет четкую прямоугольную форму, с длинной стороной, идущей параллельно морскому берегу. Стена была сложена насухо из грубо отесанного камня и носила явно оборонительную функцию. Общая ее протяженность составляла свыше 721 м, высота — от 3 до 5 м, а толщина — до 5 м. В стене было сделано пять проходов-ворот. Внутренняя площадь четырехугольника, огражденного стеной, имела размеры 380х170 м. Большую ее часть занимали каменные дворцы и храмы, размещенные вдоль трех длинных и параллельно идущих прямых улиц. Главная улица, разбитая строго по линии север — юг, соединяла ворота, пробитые в противоположных друг от друга боковых участках оборонительной стены.</p>
<p>Наиболее значительный архитектурный ансамбль Тулума — Эль-Кастильо (высокий башнеобразный храм с пристройками) — расположен в центре города на скалистом холме и виден с моря на большом расстоянии.</p>
<p>Однако при более внимательном рассмотрении видно, что и Эль-Кастильо и другие важнейшие дворцовые и храмовые постройки несут на себе отчетливые следы общего упадка культуры и строительной техники, столь характерные для майя накануне испанского завоевания. Квадратные приземистые очертания, грубая каменная кладка, плоские крыши на деревянных балках и масса лепных алебастровых фигур на фасадах — вот наиболее характерные признаки местной архитектуры. Прослеживаются здесь и чисто мексиканские черты, свойственные Чичен-Ице и Майяпану; например, колонны в виде пернатых змей, разделяющие дверные проемы в святилищах. В верхней части фасада одного из храмов Тулума помещена алебастровая фигура ныряющего бога. На наружных и внутренних стенах Эль-Кастильо и других святилищ и храмов часто встречаются фресковые росписи. Наиболее хорошо сохранившиеся их фрагменты найдены в двухэтажном Храме Фресок. По стилю эти росписи очень близки рисуночным рукописям индейцев миштеков из горной Оахаки (X—XVI вв.), но по содержанию — чисто майяские. Здесь представлены различные боги майя: бог дождя Чак со скипетром правителя в руках, женские божества, совершающие какие-то сложные ритуалы среди ростков фасоли, бог неба Ицамна, различные животные.</p>
<p>На одной из фресок Чак изображен сидящим верхом на четы-рехногом звере довольно значительных размеров. Учитывая явную необычность этого мотива для всей доколумбовой иконографии Мексики и Центральной Америки, можно предположить, что майя, жившие в конце XV — начале XVI в. на восточном побережье Юкатана, уже видели или, скорее, слышали об испанских всадниках, сеявших в те годы ужас и смерть на островах Вест-Индии (Куба, Гаити, Ямайка и т. д.).</p>
<p>Укрытый с моря грозными коралловыми рифами, а с суши — непроходимыми болотистыми джунглями, Тулум, вероятно, мог существовать какое-то время спустя даже после высадки на Юкатане конкистадоров Франсиско де Монтехо в 1527 г. Но это отнюдь не меняло общей безрадостной картины. С XV в. следы разброда и упадка все явственнее проявлялись в жизни юкатанских майя.</p>
<p>Это была агония великого народа, печальный закат некогда блестящей цивилизации. Часы истории неумолимо отсчитывали свой срок. У майя не оставалось больше времени ни для творческих поисков, ни для политических преобразований. На голубых просторах Атлантики маячили уже паруса испанских кораблей, несших с собой разрушение и гибель всему прежнему укладу жизни индейской Америки.</p>
<empty-line/>
</section>
<section>
	<title>
	<p>Список иллюстраций</p>
	</title>
<p>1 Карта основных археологических памятников майя в I тысячелетии н. э. в Центральной и Северной зонах.</p>
<p>2 Карта государств майя на полуострове Юкатан в XVI в.</p>
<p>3 Глиняная статуэтка божества из Копольчи. Гватемала. I тысячелетие до н. э.</p>
<p>4 Головы архаических глиняных статуэток из Тикали. Гватемала. I тысячелетие до н. э.</p>
<p>5 Терракотовая статуэтка «Мать и дети» с о. Хайна. I тысячелетие н. э.</p>
<p>6 Антропоморфный глиняный сосуд из Каминальгуйю. Гватемала. Конец I тысячелетия до н. э.</p>
<p>7 Стела И из Каминальгуйю. Гватемала. Конец I тысячелетия до н. э.</p>
<p>8 Погребение 167 и заупокойный храм над ним. Тикаль. I в. до н. э.</p>
<p>9 Женский Монастырь (Монхас). Ушмаль.</p>
<p>10 Стела 29. Тикаль. 292 г. н. э.</p>
<p>11 Каменная голова ольмекоидного стиля. Монте-Альто. Гватемала. Конец I тысячелетия до н. э.</p>
<p>12 «Лейденская подвеска» — нефритовая резная пластинка, имитирующая по форме стелу. Тикаль. 320 г.</p>
<p>13 Теотихуаканское божество воды и дождя Тлалок. Стела 32. Тикаль. VI в.</p>
<p>14 Ступенчатый (ложный) свод в архитектуре Юкатана.</p>
<p>15 Стела.</p>
<p>16 Гробница правителя. Храм Надписей. Паленке. VII в.</p>
<p>17 Общий вид на архитектурный ансамбль дворца. Паленке. VII—IX вв.</p>
<p>18 Дворец правителей. Ушмаль.</p>
<p>19 Площадка для игры в мяч. Копан. VII—IX вв.</p>
<p>20 План центральной зоны Тикаля. Гватемала.</p>
<p>21 Храм I. Тикаль. Ок. 700 г. Вид до раскопок и реставрации.</p>
<p>22 План Храма I. Тикаль.</p>
<p>23 Разрез Храма I. Тикаль.</p>
<p>24 Правитель на троне со скипетром и щитом в руках. Изображение на деревянной балке из Храма I. Тикаль.</p>
<p>25 Храм IV, притолока 3. Тикаль.</p>
<p>26 Правитель с ритуальной полосой в руках. Тикаль, стела 1, южная сторона. V в.</p>
<p>27 Резная деревянная притолока из Храма III. Детали. Тикаль. VIII в.</p>
<p>28 Резная деревянная притолока из Храма IV. Тикаль. VIII в.</p>
<p>29 Изображение ритуальных построек майя. Граффити на стенах Храма П. Тикаль. Ок. 700 г.</p>
<p>30 Скульптурная орнаментация на фасаде Храма 22. Копан. Конец I тысячелетия.</p>
<p>31 Правитель с ритуальной полосой в руках. Стела 2. Тикаль. V в.</p>
<p>32 Стела 16, южная сторона. Тикаль. 711 г.</p>
<p>33 Стела 5, южная сторона. Тикаль. 744 г.</p>
<p>34 План центральной части г. Паленке. Мексика.</p>
<p>35 Храм Лиственного Креста. Паленке. 36 Храм Надписей и дворец. Паленке.</p>
<p>37 Внутренний дворик дворцового комплекса. Паленке.</p>
<p>38 Фигуры пленников, высеченные на каменных плитах внутреннего дворика. Паленке.</p>
<p>39 Внутренний дворик дворца и башня. Паленке.</p>
<p>40 Портретная маска из Храма Надписей, нефрит. Паленке. VII в.</p>
<p>41 Храм Солнца. Паленке. VIII в.</p>
<p>42 План г. Копан, Гондурас.</p>
<p>43 Стела «С», западная и восточная сторона. Копан. VII в.</p>
<p>44 Стела «Р». Копан. 623 г.</p>
<p>45 Прориси рельефов, высеченных на алтаре «Т». Копан.</p>
<p>46 Дворец, архитектурный стиль Пуук. Лабна. Конец I тысячелетия н. э.</p>
<p>47 Руины дворцового здания. Кохунлич, Кинтана-Роо, Мексика. Конец I тысячелетия н. э.</p>
<p>48 Пирамида главного храма. Кохунлич.</p>
<p>49 Маска бога солнца, украшающая лестницу главного храма. Кохунлич.</p>
<p>50 Здание с колоннами. Комалькалько. штат Табаско. Мексика. VII— VIII вв.</p>
<p>51 План основных архитектурных комплексов Ушмаля. Мексика.</p>
<p>52 Общий вид на акрополь. Ушмаль. Конец I тысячелетия н. э.</p>
<p>53 Храм Черепах. Ушмаль.</p>
<p>54 Дворец Масок. Фасад. Кабах, Юкатан, Мексика. Конец I тысячелетия н. э.</p>
<p>55 Дворец Масок. Фасад. Кабах, Юкатан, Мексика. Конец I тысячелетия н. э.</p>
<p>56 Дворец Масок. Вид с боковой части.</p>
<p>57 Дворец Масок. Деталь орнаментации фасада.</p>
<p>58 Храм. Сайиль, Юкатан, Мексика. Конец I тысячелетия н. э.</p>
<p>59 Храм с прорезным гребнем на крыше. Сайиль. Конец I тысячелетия н. э.</p>
<p>60 Триумфальная арка. Лабна.</p>
<p>61 Часть помещений дворца. Лабна.</p>
<p>62 Часть помещений дворца. Лабна.</p>
<p>63 Стела 1. Сейбаль.</p>
<p>64 Каменная арка. Лабна.</p>
<p>65 Правитель на троне с ритуальной полосой в руках. Рельеф на скале в Чалькацинго. Штат Морелос, Мексика. I тысячелетие до н. э. Культура ольмеков.</p>
<p>66 Правитель в сцене триумфа. Стела 5. Сейбаль.</p>
<p>67 Правитель на троне-циновке. Стела 14. Пьедрас-Неграс.</p>
<p>68 Правитель. Стела 7. Сейбаль.</p>
<p>69 Отряд воинов. Каменная резная притолока. Пьедрас-Неграс. Конец I тысячелетия н. э.</p>
<p>70 Правитель в маске под защитой бога-ягуара. Обломок стелы 10. Пьедрас-Неграс.</p>
<p>71 Правитель в сцене триумфа. Стела 12. Пьедрас-Неграс.</p>
<p>72 Правитель, стоящий на спине связанного пленника. Стела 8. Наранхо, Гватемала.</p>
<p>73 Правитель с копьем. Стела 51. Калакмуль, Мексика.</p>
<p>74 Правитель с копьем и щитом. Стела 35. Пьедрас-Неграс.</p>
<p>75 Правитель в костюме и с вооружением теотихуаканского типа. Стела 5. Вашактун, Гватемала.</p>
<p>76 Правитель с ритуальной полосой в руках. Стела 10. Сейбаль. 850 г.</p>
<p>77 Правитель со скипетром. Стела 13. Наранхо.</p>
<p>78 Барельеф на каменной притолоке «К». Йашчилан, Мексика.</p>
<p>79 Боги-громовники с топорами-кельтами во лбу. Дерево, облицованное стуком. Гробница 196. Тикаль. VIII в.</p>
<p>80 Правитель в зооморфных перчатках и обуви. Стела 8. Сейбаль.</p>
<p>81 Правитель в сцене ритуального сева. Стела 13. Пьедрас-Неграс.</p>
<p>82 Стела «К», западная сторона. Киригуа, Гватемала. VII в.</p>
<p>83 Зооморфный алтарь «В». Киригуа.</p>
<p>84 Дворцовая сцена. Керамический сосуд. Место находки неизвестно. VII—IX вв.</p>
<p>85 Дворцовая сцена. Керамический СОСУД. Место находки неизвестно. VII—IX вв.</p>
<p>86 Танец со змеей. Керамический сосуд. Алтар-де-Сакрифисьос, Гватемала. 754 г.</p>
<p>87 Летучая мышь-вампир. Керамический сосуд. Небах. Гватемала. VII— IX вв.</p>
<p>88 Герой-близнец, убивающий одного из владык Шибальбы — бога-улитку. Чама, Гватемала. VII—IX вв.</p>
<p>89 Роспись керамического сосуда. Погребение 10. Тикаль. Середина I тысячелетия н. з.</p>
<p>90 Роспись на стенах гробницы 48. Тикаль. 457 г.</p>
<p>91 Божества майя на страницах Дрезденской рукописи. XII в.</p>
<p>92 Расписной керамический сосуд. Северная Гватемала. VII—IX вв.</p>
<p>93 Маска из зеленого камня — божество маиса. Зубы и глаза сделаны из раковин. Погребение 85. Тикаль. Конец I в. до н. э.</p>
<p>94 «Палетка рабов». Резьба по стуку. Паленке, Мексика. Конец I тысячелетия н. э.</p>
<p>95 «Палетка рабов». Деталь.</p>
<p>96 Нефритовая статуэтка из Сан-Андрес-Тустла. Мексика. 162 г. Культура ольмеков.</p>
<p>97 Голова бога Солнца. Копан. 750 г.</p>
<p>98 Плакетка из Небаха.</p>
<p>99 Подвеска из резной раковины с о. Хайна.</p>
<p>100 Обсидианы у основания стелы.</p>
<p>101 Череп пеккари с резьбой.</p>
<p>102 Статуэтка раба. Терракота.</p>
<p>103 Женщина с кроликом. Терракота с о. Хайна.</p>
<p>104 План центра Чичен-Ицы. Мексика.</p>
<p>105 Главный храм. Чичен-Ица.</p>
<p>106 Храм Воинов. Чичен-Ица.</p>
<p>107 Храм Эль-Караколь. Чичен-Ица.</p>
<p>108 Колодец Жертв, диск «Н». Чичен-Ица.</p>
<p>109 Колодец Жертв, диск «М». Чичен-Ица.</p>
<p>110 Остатки дворца. Майяпан.</p>
<p>111 Эль-Кастильо, главный храм города. Майяпан. XIII—XV вв.</p>
<p>112 Платформа и лестница дворца. Майяпан. XIII—XV вв. ИЗ Здание 1 из комплекса «Дом Ягуара». Шельха.</p>
<p>114 Группа центральных храмов в комплексе Эль-Кастильо. Тулум.</p>
<p>115 Храм у крепостной стены. Тулум.</p>
<empty-line/>
</section>
</section>
</body>

<body name="notes">
<title><p>Примечания</p></title>
<section id="note_1">
    <title><p><strong>*</strong></p></title>
<p>Сельва (исп.) — джунгли, тропический лес.</p>
</section>
<section id="note_2">
    <title><p>01</p></title>
<p><emphasis>Астуриас М.-А.</emphasis> Легенды Гватемалы. М., «Худож. лит.», 1974, с. 78.</p>
</section>
<section id="note_3">
    <title><p>02</p></title>
<p>См.: <emphasis>Stephens J. L.</emphasis> Incidents of Travel in Central America, Chiapas and Yucatan, vols. I—II. New York, 1842.</p>
</section>
<section id="note_4">
    <title><p>03</p></title>
<p>См.: <emphasis>Maudslay A. P.</emphasis> Archaeology. — In: Biologia Centrali-Americana. t. I—IV. London, 1898-1902.</p>
</section>
<section id="note_5">
    <title><p>04</p></title>
<p>См.: <emphasis>Maler T.</emphasis> Researches in central portion of the Usumatsintla valley. — „Memoirs of the Peabody Museum”, vol. IX. X 1. Cambridge, Mass.. 1901.</p>
</section>
<section id="note_6">
    <title><p>05</p></title>
<p><emphasis>Stephens J. L.</emphasis> Incidonts of Travel in Central America, Chiapas and Yucatan, vol. I, p. 105.</p>
</section>
<section id="note_7">
    <title><p>06</p></title>
<p>Подробнее об этом см.: <emphasis>Кнорозов Ю., Гуляев В.</emphasis> Заговорившие письмена. — «Наука и жизнь», 1979, № 2, с. 52—58.</p>
</section>
<section id="note_8">
    <title><p>07</p></title>
<p><emphasis>Варона Э. X.</emphasis> Социальное значение искусства. — В кн.: Прогрессивные мыслители Латинской Америки XIX — начала XX века. М., «Мысль», 1965, с. 240.</p>
</section>
<section id="note_9">
    <title><p>08</p></title>
<p><emphasis>Anton F.</emphasis> The Maya Art. New York, 1970, p. 35.</p>
</section>
<section id="note_10">
    <title><p>09</p></title>
<p><emphasis>Westheim P.</emphasis> Prehispanic Mexican Art. New York, 1972. p. 12.</p>
</section>
<section id="note_11">
    <title><p>10</p></title>
<p><emphasis>Anton F.</emphasis> The Maya Art, p. 37.</p>
</section>
<section id="note_12">
    <title><p>11</p></title>
<p>См.: <emphasis>Disselhoff H. D., Linne S.</emphasis> The Art of Ancient America. New York, 1966, p. 105-106.</p>
</section>
<section id="note_13">
    <title><p>12</p></title>
<p>Среди наиболее ярких открытий этого рода в последнее время можно назвать находку замечательных фресок в Какаштле (штат Тлаш-кала, Мексика), относящихся к позднеклассическому времени. Фрески эти несут на себе бесспорный отпечаток майяских традиций живописи (см.: <emphasis>Lopez М. Cacaxtla.</emphasis> Guia Oficial. Mexico, 1980).</p>
</section>
<section id="note_14">
    <title><p>13</p></title>
<p>См.: <emphasis>Сое М. D.</emphasis> The Maya Scribe and His World. New York, 1973.</p>
</section>
<section id="note_15">
    <title><p>14</p></title>
<p><emphasis>Полевой В. M.</emphasis> Искусство стран Латинской Америки. М., «Искусство», 1967, с. 9.</p>
</section>
<section id="note_16">
    <title><p>15</p></title>
<p>Пополь-Вух. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1959, с. 80—81.</p>
</section>
<section id="note_17">
    <title><p>16</p></title>
<p>Недавно в Куэльо (Белиз) археологи нашли остатки хижин из дерева и листьев на глиняных платформах и керамические изделия, относящиеся, по данным радиоуглеродного анализа, к 2500—1250 гг. до н. э. Но типологически и стилистически эта ранняя глиняная посуда близка керамике времени Абехас (долина Техуакапа, штат Пуэбло, Мексика) и Чьяна-I (Чьяпа-де-Корсо, штат Чьяпас, Мексика), определенно относящейся к 1500—1000 гг. до н. э. Таким образом, учитывая предварительный характер публикаций об исследованиях в Белизе, можно сказать, что найденные там материалы раннеземледельческой культуры предков майя принадлежат к середине II тысячелетия до н. э. (см.: <emphasis>Hammond N.</emphasis> The Earliest Maya. — „Scientific American”, vol. 236, N 3, New Haven. 1977, p. 116-133).</p>
</section>
<section id="note_18">
    <title><p>17</p></title>
<p>Цит. пo: <emphasis>La Fay H.</emphasis>. The Maya, Children of Time. — „National Geographic”, vol. 148, N 6, Washington, 1975, p. 733.</p>
</section>
<section id="note_19">
    <title><p>18</p></title>
<p>Мезоамерика — особая культурно-географическая область, северная ветвь зоны высоких цивилизаций доколумбовой Америки. Территориально она включает в себя Центральную и Южную Мексику, Гватемалу, Белиз, западные районы Сальвадора и Гондураса. На протяжении полутора тысяч лет, отделяющих появление местных цивилизаций от испанского завоевания, границы Мезоамерики претерпевали заметные изменения. В I тысячелетии н. э. северная граница проходила по реке Лерма и практически совпадала с северными рубежами цивилизации Теотихуакана. Южные пределы Мезоамерики были одновременно и южной границей цивилизации майя — эта граница проходила по реке Улуа в Западном Гондурасе и по реке Лемпа в Западном Сальвадоре. После X в. н. э. территория Мезоамерики несколько увеличивается благодаря появлению новых цивилизаций на западе и севере Мексики.</p>
</section>
<section id="note_20">
    <title><p><strong>*</strong></p></title>
<p>Адобы (исп.) — сырцовые кирпичи.</p>
</section>
<section id="note_21">
    <title><p>19</p></title>
<p><emphasis>Proskouriakoff Т.</emphasis> Olmec and Maya Art: problems of their stylistic relation. — In: Dumbarton Oaks Conference on the Olmecs. Washington, 1968. p. 119.</p>
</section>
<section id="note_22">
    <title><p>20</p></title>
<p><emphasis>Diaz del Castillo B.</emphasis> The Conquest of New Spain. London, 1963, p. 235.</p>
</section>
<section id="note_23">
    <title><p>21</p></title>
<p><emphasis>Вебер M.</emphasis> Город. Пг., 1923, с. 7.</p>
</section>
<section id="note_24">
    <title><p>22</p></title>
<p>См. <emphasis>Mayer-Oaks W. I.</emphasis> A Developmental Concept of Prehispanic Urbanization in the Valley of Mexico. — „Middle American Research Records”, vol. 2, New Orleans, 1960, p. 36.</p>
</section>
<section id="note_25">
    <title><p>23</p></title>
<p><emphasis>Trigger B.</emphasis> Determinants of Urban Growth in Рге-Industrial Societies. — In: Man, Settlement and Urbanism. London, 1972, p. 577.</p>
</section>
<section id="note_26">
    <title><p>24</p></title>
<p><emphasis>Grove D.</emphasis> The Function and Future of Urban Centres. — In: Man, Settlement and Urbanism, p. 560.</p>
</section>
<section id="note_27">
    <title><p>25</p></title>
<p><emphasis>Дьяконов И. M.</emphasis> Проблемы вавилонского города II тысячелетия до н. э. (по материалам Ура). — В кн.: Древний Восток. Города и торговля (III—I тысячелетий до н. э.). Ереван, 1973, с. 31.</p>
</section>
<section id="note_28">
    <title><p>26</p></title>
<p><emphasis>Маркс К., Энгельс Ф.</emphasis> Соч., т. 46, ч. 1, с. 464.</p>
</section>
<section id="note_29">
    <title><p>27</p></title>
<p>Там же, с. 470.</p>
</section>
<section id="note_30">
    <title><p><strong>*</strong></p></title>
<p>Теменос (древнегреч.) — центральный административно-ритуальный квартал города.</p>
</section>
<section id="note_31">
    <title><p>28</p></title>
<p><emphasis>Кинжалов Р. В.</emphasis> Культура древних майя. Л., «Наука», 1971, с. 155.</p>
</section>
<section id="note_32">
    <title><p>29</p></title>
<p><emphasis>Дьяконов И. М.</emphasis> Проблемы вавилонского города II тысячелетия до н. э. (по материалам Ура). — В кн.: Древний Восток. Города и торговля (III—I тысячелетий до н. э.), с. 31—32.</p>
</section>
<section id="note_33">
    <title><p>30</p></title>
<p>В 30-е гг. нашего века американский археолог С.-Г. Морли разделил всю зону древнего города на восемь больших групп, обозначив их буквами латинского алфавита от «А» до «Н».</p>
</section>
<section id="note_34">
    <title><p>31</p></title>
<p>Первый ряд стел расположен на уровне вымостки площади и состоит из восьми гладких монументов (стелы А19—А26); второй ряд — тоже на уровне площади — из восьми резных стел (стелы 8—14, 18) и восьми гладких (A11—А18); третий ряд — на первой ступени террасы — из пяти резных стел (стелы 3—7) и девяти гладких (А1—А9).</p>
</section>
<section id="note_35">
    <title><p>32</p></title>
<p><emphasis>Cogolludo L. de.</emphasis> Historia de Yucatan, t. 1. Campeche, 1954, p. 162.</p>
</section>
<section id="note_36">
    <title><p>33</p></title>
<p><emphasis>Fuentes у Gusman F.</emphasis> Historia de Guatemala 6 Recordacion Florida, t. 1. Madrid, 1882, p. 390.</p>
</section>
<section id="note_37">
    <title><p>34</p></title>
<p><emphasis>Храм II</emphasis>, построенный ок. 700 г., стоит с западной стороны Главной площади Тикаля. Высота его вместе с пирамидой достигает 38 м. На вершину пирамиды от поверхности площади ведет каменная лестница, обрамленная большими зооморфными масками из стука. Храм имеет три комнаты, расположенные одна за другой. На крыше — высокий гребень с лепным изображением правителя, сидящего на троне. Внутри здания удалось обнаружить множество граффити I тысячелетия. У основания храма стояли гладкая стела и алтарь.</p>
<p><emphasis>Храм III</emphasis>, находящийся к западу от Главной площади, известии также как Храм Жреца-Ягуара благодаря изображению на деревянной притолоке 2 из внутреннего помещения храма. Здесь всего две комнаты, а не три, как в других сооружениях подобного типа в Тикале. Высота храма вместе с пирамидой составляет 55 м. У основания лестницы стоит стела 24 с календарной датой, соответствующей 810 г., и алтарь с изображением головы, лежащей на блюде.</p>
<p>Еще западнее возвышается <emphasis>Храм IV</emphasis> — самое крупное сооружение Тикаля. Его высота — 64,6 м. По своей планировке этот храм идентичен Храмам I и II. На деревянных притолоках изображен «царь-воин» с копьем и щитом. Здесь же вырезана дата, соответствующая 741 г.</p>
<p>Однокомнатный <emphasis>Храм V</emphasis> расположен к югу от Главной площади. Высота его вместе с пирамидой составляет 57 м. Резных притолок и стел не имеет. Судя по данным радиоуглеродного анализа, построен ок. 700 г.</p>
<p><emphasis>Храм VI</emphasis> (или Храм Надписей) находится в группе «Н» в полутора километрах к юго-востоку от Главной площади. Наверху, по фасаду гребня крыши, сохранилась огромная антропоморфная маска, вырезанная из стука, и иероглифическая надпись. Этот текст содержит календарную дату — 766 г.</p>
<p>Сам храм состоит из двух комнат. Высота его вместе с пирамидой достигает 24 м. У основания храмовой лестницы стоит резная стела 21. На ее лицевой стороне изображен правитель в пышной одежде, производящий сев маиса. На стеле имеется дата, соответствующая 736 г. Под основанием монумента был найден тайник, содержавший приношение из девяти кремневых предметов и девяти кусочков обсидиана с резными изображениями богов. Внутри храма обнаружены граффити и отпечатки ладоней, обмазанных краской. Перед его фасадом стояли еще четыре гладкие стелы и одна резная.</p>
</section>
<section id="note_38">
    <title><p>35</p></title>
<p>Дворики расположены на различных уровнях и соединены между собой системой лестниц и переходов. Вокруг двора 2 сгруппированы наиболее сохранившиеся постройки дворцового типа: например, двухэтажный Дворец Малера, с резным фризом над дверями первого этажа и многочисленными каменными скамьями внутри помещений, или дворец из пяти этажей, под которым находятся остатки более ранних построек.</p>
<p>В районе двора 6 находится обширный дворец раннеклассического времени со сложной планировкой. Он состоит из центрального здания и двух боковых крыльев. Весь ансамбль стоит на высокой платформе наподобие крепости, и доступ к центральному зданию осуществляется только с помощью крутых лестниц.</p>
</section>
<section id="note_39">
    <title><p>36</p></title>
<p><emphasis>Ruz Lhuiller A.</emphasis> La Civilizacion de los Antiguos Mayas. La Habana, 1974, p. 150—151.</p>
</section>
<section id="note_40">
    <title><p>37</p></title>
<p>В Копане акрополь имеет три главные площади, или двора: Восточный двор, Западный и двор Иероглифической Лестницы. Все главные постройки обращены фасадами к одной из этих площадей: здания 18—22 — к Восточному двору; здание 16 — к Западному; здания 7, 9—11, 26 — к двору Иероглифической Лестницы. Видимо, акрополь сложился в результате длительного развития, путем многочисленных пристроек и изменений. По мнению С.-Г. Морли, акрополь возник ок. 652 г. и был завершен примерно в 771 г., то есть развивался в течение 120 лет.</p>
</section>
<section id="note_41">
    <title><p>38</p></title>
<p><emphasis>Кинжалов Р. В.</emphasis> Искусство древних майя. Л., «Искусство», 1968, с. 66.</p>
</section>
<section id="note_42">
    <title><p>39</p></title>
<p>Там же, с. 64.</p>
</section>
<section id="note_43">
    <title><p>40</p></title>
<p>Там же, с. 69.</p>
</section>
<section id="note_44">
    <title><p>41</p></title>
<p>В дворцовой постройке (здание 11) было обнаружено отверстие размерами 1х0,6 м, оказавшееся входом в шахту, которая вела вниз. На дне на твердом алебастровом полу лежали в беспорядке человеческие кости и зубы, останки животных, мусор и обломки камня. Среди них фрагменты каменной курильницы с надписью (дата, соответствующая 773 г.). Ниже, под слоем пепла, лежали многочисленные ножевндные пластины из обсидиана, кости оленя с великолепной резьбой в виде человеческих фигур, бусины из раковин, костяные орудия и слой растительных волокон, обильно окрашенных в красный цвет, — видимо, циновка, засыпанная слоем красной краски.</p>
<p>Это, бесспорно, было погребение человека высокого ранга: в пользу такого вывода говорит и его местонахождение во дворце, и наличие циновки — символа власти, и красная краска.</p>
<p>Южнее акрополя была обнаружена в земле каменная гробница 1. Она имеет две камеры с перекрытием в виде ступенчатого свода (1,6х х0,6 м и 1,06х0,95 м). Внутри гробницы найдены останки двух скелетов. Инвентарь состоял из двенадцати керамических сосудов.</p>
<p>Судя по керамике, эта гробница относится к позднеклассическому времени, то есть к 600—900 гг. А дата на черепе пеккари — 581 г.; некоторые ученые трактуют ее даже как 376 г. Таким образом, культовый предмет из гробницы несет на себе дату более раннюю, нежели возраст захоронения.</p>
</section>
<section id="note_45">
    <title><p>42</p></title>
<p>Цит. по: <emphasis>Дьяконов И. М.</emphasis> Общественный и государственный строй Древнего Двуречья. Шумер. М., Изд-во АН СССР, 1959, с. 185.</p>
</section>
<section id="note_46">
    <title><p>43</p></title>
<p>Цит. по: <emphasis>Тураев Б. А.</emphasis> История Древнего Востока. М., 1935, с. 169—170.</p>
</section>
<section id="note_47">
    <title><p>44</p></title>
<p><emphasis>Marcus J.</emphasis> The Iconography of Power among the Classic Maya. — „World Archaeology”, vol. 6, N 1, London, 1974, p. 92.</p>
</section>
<section id="note_48">
    <title><p>45</p></title>
<p>Пополь-Вух, с. 114.</p>
</section>
<section id="note_49">
    <title><p>46</p></title>
<p><emphasis>Spinden H.</emphasis> Study of Maya Art. — „Memoirs of the Peabody Museum”, vol. VI, Cambridge, Mass., 1913, p. 51.</p>
</section>
<section id="note_50">
    <title><p>47</p></title>
<p><emphasis>Фрэзер Дж.</emphasis> Золотая ветвь. М., 1934, с. 110.</p>
</section>
<section id="note_51">
    <title><p>48</p></title>
<p>Наиболее полное описание подземного царства смерти (Шибальба, Метпаль) в мифологии древних майя дается в эпосе «Пополь-Вух». записанном в XVI в. на майяском языке буквами латинского алфавита и наверняка имевшем в прошлом иероглифический прототип.</p>
<p>Путешествие божественных близнецов Хунахпу и Шбаланке по преисподней отражает, вероятно, тот путь, который проходила душа умершего в мрачных лабиринтах Шибальбы до своего окончательного успокоения. Юноши спустились в подземное царство, прошли между высокими холмами и глубокими оврагами, пересекли реки из крови и гноя, переплыв их на своих выдувных трубках. Но впереди их ждали другие испытания: пять «домов» преисподней грозили путнику смертельной опасностью. В Доме Мрака царила вечная тьма, в Доме Холода стоял невыносимый холод, в Доме Ягуаров грозные хищники готовы были растерзать любого вошедшего и т. д. Подробнее см.: Пополь-Вух, с. 61—68.</p>
</section>
<section id="note_52">
    <title><p>49</p></title>
<p><emphasis>Маркс К., Энгельс Ф.</emphasis> Соч., т. 21, с. 313.</p>
</section>
<section id="note_53">
    <title><p>50</p></title>
<p><emphasis>Кнорозов Ю., Гуляев В.</emphasis> Заговорившие письмена, с. 52—58.</p>
</section>
<section id="note_54">
    <title><p>51</p></title>
<p><emphasis>Clarkson P.</emphasis> Classic Maya Pictorial Ceramics: a survey of content and theme. — In: Sidrys R. (ed.). Papers on the Economy and Architecture of the Ancient Maya. Los Angeles, 1978, p. 87.</p>
</section>
<section id="note_55">
    <title><p>52</p></title>
<p><emphasis>Gifford J.</emphasis> Recent Thought Concerning the Interpretation of Maya Prehistory. — In: Hammond N. (ed.). Mesoamerican Archaeology. New Approaches, Austin, 1974, p. 84.</p>
</section>
<section id="note_56">
    <title><p>53</p></title>
<p>Приведенная здесь точка зрения Дж. Кублера отнюдь не является единственной. Почти все главные авторитеты по искусству майя имеют, как правило, на этот счет собственное мнение, часто не совпадающее со взглядами других. См., например, интерпретацию фресок Бонампака в работах: <emphasis>Кинжалов Р. В.</emphasis> Искусство древних майя, с. 126—136; <emphasis>Сое M.-D.</emphasis> The Maya. London, 1966. p. 101; <emphasis>Weaver M. P.</emphasis> The Aztecs, Maya and Their Predecessors. New York, 1972, p. 176.</p>
</section>
<section id="note_57">
    <title><p>54</p></title>
<p><emphasis>Adams R. E.</emphasis> Prehistoric Mesoamerica. Boston — Toronto, 1977, p. 159.</p>
</section>
<section id="note_58">
    <title><p>55</p></title>
<p><emphasis>Галленкамп Ч.</emphasis> Майя. Загадка исчезнувшей цивилизации. М., «Наука», 1966, с. 130.</p>
</section>
<section id="note_59">
    <title><p>56</p></title>
<p>В настоящее время можно считать установленным, что в доколумбовой Америке среди индейцев языковой группы нахуа существовало представление по меньшей мере о двух Кецалькоатлях. Один из них — Се Акатль Топильцин-Кецалькоатль — видимо, лицо историческое: так звали одного из тольтекских правителей Толлана (на месте современного города Тула, штат Идальго, Мексика), жившего в X в. Согласно преданию, после ожесточенной борьбы за власть с соперниками Топильцин потерпел поражение и вынужден был бежать со своими приверженцами на юго-восток, к побережью Мексиканского залива. С именем Топильцина-Кецалькоатля связывают начало тольтекского вторжения в области майя в X в. Не исключено, что изгнание этого тольтекского правителя из Толлана и нападение тольтеков на города майя — события взаимосвязанные и непосредственно следующие друг за другом.</p>
<p>Второй Кецалькоатль — синкретическое божество индейцев нахуа — бог воздуха и ветра, изобретатель письменности, покровитель знаний. то есть божество, наделенное чертами культурного героя. Именно ему многие средневековые и современные авторы приписывают пророчество о возвращении и европеоидный облик — высокий рост, белокурые волосы и длинную бороду.</p>
</section>
<section id="note_60">
    <title><p>57</p></title>
<p><emphasis>Диего де Лайда.</emphasis> Сообщение о делах в Юкатане. М.—Л.. 1955, с. 113.</p>
</section>
<section id="note_61">
    <title><p>58</p></title>
<p><emphasis>Галленкамп Ч.</emphasis> Майя. Загадка исчезнувшей цивилизации, с. 182.</p>
</section>
</body>

<binary content-type="image/jpeg" id="cover.jpg">
[encoded data, 23720 characters]
</binary>

</FictionBook>